Снова открыл, начал с восьмого. Дальше пошло без больших остановок.

'8. О связи в условиях обрыва провода.

Линия в горах рвётся первым попавшимся: веткой, лавиной, шапкой пехотинца, неловко падающего у провода. Восстановление — час, полтора. Запасной провод на ротный участок обязателен. Сигнальный посыльный — каждые два часа в часы тишины, каждый час в часы активности. Ракеты — см. 10′.

'9. О действиях против обморожения.

Обморожение пальцев на хлопковых перчатках наступает за тридцать–сорок минут при пятнадцати градусах мороза. На шерстяных — за час, час с четвертью. Если контакт с холодом не отложить (откапывание, перевязка, починка линии), греть руки после каждых пяти–семи минут о голую кожу под шинелью, не у печи: разница температур слишком велика, кожа травмируется. Сальная мазь — на лицо (нос, скулы, мочки ушей) при выходе на дольше получаса. Растирать снегом — не делать; это народный совет, обмороженную кожу травмирует. Тёплое питьё — после, не до'.

Перечитал и понял, что забыл сказать про пальцы правой кисти. Дописал отдельной строкой:

«Особо: оттаявшие пальцы возвращают чувствительность неравномерно. Большой и указательный — за день–два. Третий, четвёртый — за две–три недели, иногда дольше. Мизинец чаще остаётся в норме».

Поставил точку. Это было про себя — но и про всякого, кто откапывал шесть февраля.

'10. О сигнальных ракетах в метель.

Видимость ракеты в метель — восемьдесят–сто шагов вместо обычных четырёхсот–пятисот. Цвет (белый, красный, зелёный) с шестидесяти шагов неразличим. Пускать только по крайней надобности; в метель не сигнализировать «всё нормально» — посчитают тревогой и пойдут к вам через метель, потеряются и придут поздно'.

'11. О действиях в нейтральной полосе зимой.

Не оставлять убитого до утра — лавина или метель его заберёт, и не дойдут до похорон ни ваши, ни их. По возможности забрать или прикрыть брезентом со своей стороны нейтралки. Чужого мёртвого, найденного на нашей стороне, передавать через парламентёра с белым флагом и бумагой в две строки (кто, где, когда; имя — если есть). Чужого живого пленного — не оставлять одного; в горах одна ночь без крыши — смерть к утру'.

Здесь я остановился. Девятнадцатилетний у скалы под молодой ёлкой стоял у меня в памяти не как картинка, а как формула: «без документов; мундир образца восьмого года; около девятнадцати лет». Этот пункт я писал в его адрес и в собственный — пометка для того, кто будет завтра, не сегодня.

'12. О допросе пленных в горах.

Пленный из горной части (стрелковая, егерская) устаёт раньше пехотинца из долины и говорит больше. Греть прежде, чем спрашивать. Холодный пленный говорит не из памяти, а из страха перед холодом; ему нельзя верить даже там, где он случайно говорит правду. Сначала тепло, чай, потом вопросы. Допрос с холодным пленным — потерянное время'.