— Помню. Зальцбург. Пулемётная полурота одиннадцатой пехотной.

Крылов чуть приподнял подбородок. Профессиональное удовольствие, не моё, его.

— Двадцать восемь. Жена, Анна. Учительница. Двое детей.

— Будем работать, — сказал он.

Дальше — короткими репликами, как мы привыкли с декабря.

— Завтра. Десять утра. Здесь.

— Стенограф?

— Соломин. Полковой.

— Конвой?

— Двое. От четвёртой.

— Я переведу.

— Я знаю.

Помолчали. Самойлов всхрапнул и открыл глаз, один; увидел Крылова, увидел меня, закрыл обратно. Это был старый канцелярский приём «я не вмешиваюсь». В декабре он его применял к Карпову, в январе ко мне. Возраста у этого приёма годы; я подозревал, что Самойлов выучил его ещё в Саратове, в полковой канцелярии при первом своём начальнике штаба.

— Сергей Николаич, — сказал Крылов, уже вставая. — У него лёгкая контузия. В сознании. Слышит. Отвечает. Не пугайтесь.

— Не пугаюсь.

— Это первое имя из семи. Мы будем работать со списком долго. — Он застегнул шинель. — Не торопитесь забыть.

— Я не забываю.

— Это я знаю.

Дверь закрылась. Самойлов сел прямо, моргнул, посмотрел на стол, ничего не понял, перевернул страницу ведомости. Я поднял лист. Корневу, последний абзац: о том, что он лежит на склоне, и я знаю где, и постараюсь, чтобы крест на месте был. Это была неправда; летом меня здесь не будет, и склон сменит хозяина три или четыре раза. Я зачеркнул и эту строку. Левая кисть устала; правая шла волнами тише, чем час назад. К пяти я закончил. Самойлов спал ровно, не вмешиваясь. Я погасил лампу, прислонился к стене, провёл ладонью по глазам. Сон пришёл сразу, тяжёлый и без снов; я успел только подумать, что так не спал с октября.

Лейтенант Карл Хёррес вышел из приёмного пункта в семь минут десятого. Снег под ногами скрипел сухо и ровно. Слева двое нижних чинов в шинелях, у одного короткая русая борода, у второго лицо мальчика с обветренной губой. У обоих на ремнях штыки. Шли чуть позади на положенный шаг. У русских в этом смысле порядок: военнопленный не угроза, не персона, а пункт довольствия. Это лучше, чем у венгров. У венгров Хёррес знал случаи: пленных русских из карпатского похода ноября держали в кошарах без огня, и за неделю двое умерло от воспаления лёгких. Здесь огонь был.

Голова болела ровно, без перебоев. Контузия: справа сломан хрящ пятого ребра, он выяснил это сам, ощупывая себя ночью; в левом ухе с утра звон чуть тише, чем вечером. Это пройдёт. Пройдёт раньше, чем он попадёт в тыл; в тылу лагерь, у лагеря номер; у Анны через шесть-восемь недель будет официальное уведомление, а до тех пор её, как всегда зимой, спасает гимназия. Учительский класс. Сорок мальчиков в синем сукне. Анна работает с младшими.