Но внутри уже не было ни растерянности, ни сомнений.

Только чёткое ощущение: Дэвид сдвинулся от боли к контролю. И это уже действительно опасная территория.

Я перевернула телефон экраном вниз и несколько секунд просто смотрела на Эмили. Дочка ела блинчики, болтая ногой под столом, и даже не подозревала, как сильно во мне в этот момент всё сжалось. Уже не от боли — от ясности. Дэвид не отпускает. И чем спокойнее я становлюсь, тем сильнее его это цепляет.

— Мам, а можно мне потом клубнику с йогуртом? — спросила Эмили, облизывая сироп с губ.

Я моргнула, возвращаясь в кухню, где пахло ванилью, тёплым тестом и кофе.

— Можно, — ответила я мягко. — Но только если доешь.

Она довольно кивнула и снова занялась завтраком.

Я заставила себя не смотреть на телефон. Не сейчас и не при ней. Не так, как раньше, когда любое сообщение от Дэвида могло испортить мне весь день. Сейчас я слишком хорошо понимала: главное — не впустить его в пространство между мной и дочерью.

После завтрака я собрала Эмили, отвезла её на занятие, а сама не поехала сразу домой. Остановилась на парковке у небольшого сквера, заглушила двигатель и только тогда взяла телефон.

Сообщение от Дэвида открыла без дрожи, но с холодом внутри. Прочитала ещё раз. Потом медленно выдохнула и, не отвечая ему, открыла чат с Александром.

Пальцы зависли над экраном.

Я не хотела писать на эмоциях. Не хотела тащить к нему хаос просто потому, что он умеет быть рядом. Но внутри уже давно выросло другое чувство — доверие. Не зависимость. Не потребность срочно спасаться. А именно доверие: я могу сказать правду, и она не будет использована против меня.

Я написала: «Доброе утро. Мне, кажется, снова нужно немного твоего спокойствия. Дэвид понял, что в моей жизни появился кто-то важный, и начал вести себя жёстче. Не истерично — хуже. Через контроль. Через намёки. Через территорию. Я справляюсь. Правда. Но мне очень не хочется нести это в себе молча.»

Я смотрела на отправленное сообщение, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает уже от самого факта, что я это проговорила.

Ответ пришёл быстро.

«Доброе утро, Лэйн. Спасибо, что написала мне это, а не осталась с этим одна. Во-первых: ты ничего не делаешь неправильно. Во-вторых: если человек начинает говорить языком территории, значит, он уже чувствует, что потерял доступ, а не право. В-третьих: я рядом. Без давления, без вторжения, но рядом.

Если захочешь — увидимся сегодня.»

Я прикрыла глаза.

От его слов внутри не вспыхнул пожар. Только разлилось то самое тёплое, устойчивое чувство, от которого хочется выдохнуть глубже и перестать держать спину железом.