— Мам, почему ты улыбаешься в телефон? — тут же спросила она, даже не поднимая головы.

— Потому что мне написали что-то приятное, — ответила я, стараясь не звучать слишком уж очевидно.

Она всё же посмотрела на меня. В её глазах было то самое лукавое любопытство, от которого мне порой становилось смешно и тревожно одновременно.

— Это секрет?

Я задержалась на секунду.

— Пока — немного да.

— Ладно, — протянула Эмили важно. — У взрослых тоже должны быть свои секреты. Но только не грустные.

Я улыбнулась ей уже по-настоящему.

— Не грустные, обещаю.

На следующий день я отвезла её к Стелле. Подруга встретила нас в дверях в домашнем платье и с уже заметно округлившимся животом, и мне вдруг так светло стало от этой картины — от её счастливых глаз, от того, как естественно она теперь держала ладонь на себе, как будто всё время здоровалась с будущим ребёнком.

— Всё, иди, красавица, — сказала она мне, едва я передала Эмили её рюкзачок. — И не вздумай сегодня думать о бывшем, работе и родительских чатах.

— А о чём мне думать? — приподняла я бровь.

— О мужчине, который, надеюсь, наконец-то займёт твои мысли чем-то приличным.

— Стелла!

— Что? Я беременна, мне можно быть прямолинейной.

Я только закатила глаза, но внутри от её слов мне стало мягко.

Дома у меня было чуть больше часа на сборы. Я долго не металась по квартире, как делала раньше перед важными встречами, не примеряла десять вариантов, не искала в отражении недостатки. Но в этот раз мне всё же хотелось выглядеть особенно. Не для того, чтобы поразить его — а потому что я сама ощущала этот вечер важным.

Я выбрала тонкое платье цвета платной розы. Оно мягко облегало грудь и талию, а ниже ложилось свободно, струясь по бёдрам и коленям. Ткань была лёгкой, шелковистой, и каждый раз, когда я проводила по ней ладонью, по коже проходила тихая дрожь. Волосы я оставила распущенными — выпрямила их, чтобы они гладко спадали по спине, а на губы нанесла только блеск. Никакой тяжёлой помады, никаких ярких акцентов. Мне хотелось быть не нарядной, а живой.

Когда я брызнула на запястья свои черешневые духи, воздух вокруг сразу стал чуть слаще, чуть глубже, и я на миг задержалась у зеркала.

В своём отражении я увидела не женщину, которая ждёт подтверждения, что её выбрали. А женщину, которая сама идёт навстречу тому, что хочет.

Телефон завибрировал.

Алекс: «Я внизу».

Моё сердце тут же качнулось сильнее.

На улице стоял мягкий тёплый вечер. Конец июля уже чувствовался во всём — в воздухе, который не обжигал, а обнимал; в свете, что становился гуще и золотистее к закату; в запахе разогретых деревьев и летней пыли. Александр ждал меня у машины, и, когда я вышла из подъезда, взгляд его сразу стал другим — внимательным, более тихим.