Вечерняя смена в клинике затянулась почти до одиннадцати: у пациентки после нитевого лифтинга начался сильный отек, и я осталась помогать дежурному врачу накладывать охлаждающие повязки. Домой я приехала абсолютно пустая, чувствуя лицом каждую кубическую милю застоявшегося московского смога. В прихожей было тихо. Артём уже спал в спальне, оставив включенным неяркий торшер в гостиной.

Я привычно разулась, на автопилоте подняла с пола его небрежно брошенную сумку для ноутбука и понесла её к рабочему столу. Рядом с клавиатурой лежал его личный телефон. Обычно Артём контролировал этот гаджет жестче, чем министерство финансов — золотовалютный резерв, и всегда клал его экраном вниз. Но сегодня, видимо, сморенный усталостью, он просто швырнул его на столешницу.

Экран коротко вспыхнул. Беззвучно, но ярко.

Я не собиралась шпионить. Медсестра во мне просто срегистрировала световой раздражитель. Но строчки всплывшего пуш-уведомления врезались в сетчатку прежде, чем я успела отвести взгляд.

«Спасибо за вчерашний вечер в Хилтоне, Волков. Скучаю по твоим рукам. До понедельника».

Сверху висело имя контакта: Лера Пиар.

Я замерла, держа в руках тяжелую кожаную сумку. Воздух в гостиной вдруг стал густым и холодным, как физраствор из холодильника. Сердце сделало один тяжелый, болезненный удари затихло.

«Успокойся, Алиса, — мгновенно включился внутренний адвокат, услужливо подбирая оправдания. — В Хилтоне вчера проходил международный экономический форум. Команда Артёма выставляла там стенд. Лера — пиарщик, она просто подводит итоги. А насчет рук... Ну, может быть, это шутка? Профессиональный сленг? Дизайнеры вечно говорят 'у него золотые руки'. Они просто закрыли тяжелый кейс».

Я аккуратно положила сумку на стул. Руки слегка дрожали. Чтобы унять этот глупый, чисто физиологический тремор, я решила заняться привычной рутиной — разобрать вещи. Я подошла к вешалке, сняла тяжелое кашемировое пальто Артёма, в котором он ходил на форум, и потянула замок, чтобы повесить его в чехол.

Из глубокого бокового кармана пальто что-то тихо звякнуло и выскользнуло на паркет.

Маленький предмет тускло блеснул в луче торшера. Я опустилась на корточки и подняла его.

На моей ладони лежала крупная, тяжелая серебряная сережка в виде абстрактной помятой пластины. Стильная, дорогая, нишевая вещь. Я видела эту сережку ровно неделю назад. В гастро-баре на Патриарших. Она покачивалась у самой шеи Леры Мироновой, когда та, прикусив зубами трубочку от коктейля, дразняще смотрела на моего жениха и говорила: «Я спасла твою репутацию, Волков».