— Да откуда ты знаешь, что там за шприц был?! — снова взвился Ланской, его баритон сорвался на фальцет. — Оригинальный там был швейцарский филлер! Я его лично со склада брал!
— Со склада? — в этот момент дверь кабинета плавно открылась, и в комнату вошла Тамара Ильинична. Наша старшая медсестра была в своём неизменном, необъятном белом халате, в руках она держала тяжёлую, обтянутую коленкором книгу учёта расходных материалов премиум-зоны. Она молча прошла к столу директора и со стуком опустила её прямо перед носом Ольги Сергеевны. — Раз уж у нас тут консилиум по поводу Барской, давайте сверим амбулаторный учёт, Ольга Сергеевна.
Ланской при виде книги заметно побледнел, его зажигалка замерла.
— Тамара Ильинична, я вас не вызывала, — нахмурилась директриса, но книгу открыла.
— А меня вызывать не надо, у меня уши хорошие, — сухо отрезала старшая медсестра, поправляя очки в толстой оправе. — Так вот, по журналу выдачи за пятницу, доктор Ланской не брал со склада швейцарский филлер. Последняя коробка из этой партии была официально выдана доктору Григорьевой в четверг. А Павел Сергеевич в пятницу вечером взял под расписку... корейский аналог. Тот самый, который у нас идёт по акции для эконом-пакета, но плотность у него в два раза выше. И если этот плотный корейский гель вкатить в верхнюю губу без должной разводки и контроля сосудов, то отек ишемии будет именно такой, с каким сейчас Барская сидит в палате.
В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Слышно было только, как шуршат шины машин за окном.
Ланской стал багровым от злости, на его шее вздулись толстые, синие вены. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, но аргументов у него не осталось. Медицинский факт, зафиксированный Тамарой Ильиничной, прижал его к стене. Он продал Барской корейскую дешёвку под видом швейцарского премиума за сто двадцать тысяч, спешил на свой чёртов ужин со швейцарскими инвесторами, совершил ошибку, а теперь пытался подставить мою лицензию, чтобы прикрыть своё воровство.
Нас с детства учат, что женское удовольствие — это строго регламентированный процесс, для которого необходимы: запертая дверь, темнота, официальное разрешение и «сертифицированный мужчина», который сам решает, сколько тебе положено почувствовать. Но после того как мой личный мужчина сравнил секс со мной с визитом к стоматологу, в моей голове родился закономерный вопрос: зачем ждать милости от чужих рук, если мои собственные знают топографию моих нервных окончаний гораздо лучше?
Субботнее утро началось с тишины. Артём ещё в восемь уехал на какой-то выездной теннисный турнир со своими бизнес-партнёрами, оставив мне привычное пространство для «домашнего уюта». Четыре дня, прошедшие после моего открытого бунта в кабинете Ольги Сергеевны, изменили в клинике многое: Ланской теперь демонстративно смотрел сквозь меня, шефиня разговаривала исключительно сухим, корректным тоном, а Тамара Ильинична каждый день оставляла на моём столе шоколадку. Мой профессиональный позвоночник обрёл железную опору.