Я медленно открыла глаза, возвращаясь в реальность, но внутри всё ещё продолжало сладко и тяжело пульсировать.
— Я просто отказалась подделывать карту Барской задним числом, Ром, — хрипло ответила я, глядя на свои колени под медицинской юбкой. — Ланской забыл приклеить батч филлера, у неё пошёл отёк, и он просил меня поставить свою подпись. Чтобы прикрыть его. А Ольга Сергеевна начала угрожать увольнением. Сказала прийти в шесть с вещами.
Роман помолчал несколько секунд. Его пальцы на моей талии сделали короткое, успокаивающее поглаживающее движение, от которого по бёдрам снова побежали мурашки. Затем он отступил на шаг, возвращая дистанцию, но в его глазах, когда я повернулась, горел ровный, тёплый огонь.
— Не переживай, Алиса. Всё наладится, — спокойно и веско сказал он, глядя мне прямо в губы. — Ольга не дура, она понимает, чем пахнет подлог в суде, если Барская реально пойдёт на экспертизу. Ты всё сделала правильно. Иди работай. И никого не бойся.
Остаток дня прошёл как в тумане. Я выполняла рутинные процедуры, ставила капельницы, но всё моё существо было сосредоточено на цифрах на настенных часах. Внизу живота до сих пор сохранялось томительное, горячее послевкусие от прикосновений Романа.
Без пяти минут шесть.
Я переоделась в свои джинсы и тот самый бежевый свитер, закинула рюкзак за плечи. Моя запасная чистая форма лежала в пакете. Всё, как велела директриса: с вещами на выход.
В административных протоколах любой частной клиники чёрным по белому прописано: руководство всегда право, а младший медицинский персонал — это заменяемый ресурс. Но у любого ресурса есть предел прочности, а у любой покладистости — своя критическая доза, после которой начинается необратимая реакция. Хорошие девочки приучены дрожать перед закрытыми дверями начальственных кабинетов, мысленно подбирая слова для покаяния. Но стоит один раз войти туда не жертвой, а свидетелем собственной правоты, как выясняется удивительное: весь этот монументальный фарс корпоративной власти держится на одном честном слове. И если это слово — «нет», то система начинает сыпаться быстрее, чем пережжённый кофе из нашего автомата.
Тяжёлая дубовая дверь Ольги Сергеевны захлопнулась за нашими спинами с плотным, глухим стуком. Директриса сидела за своим монументальным столом из тёмного ореха, выпрямив спину так, словно под её безупречным жакетом был ортопедический корсет. Справа от неё, нервно закинув ногу на ногу и беспрерывно крутя в пальцах золотую зажигалку, сидел Павел Сергеевич Ланской. При виде Романа его ухоженные брови взлетели вверх, а холёное лицо исказилось от недоумения.