— Алиса Владимировна, в чем проблема? Вы забыли свои должностные обязанности? Напомнить, сколько человек претендует на ваше место?
В кабинете повисла страшная тишина. Ещё три дня назад я бы пролепетала извинения и сделала всё, что от меня требуют. Но сейчас под моей медицинской юбкой горел злой, чистый огонь собственного достоинства.
Я посмотрела директору прямо в глаза.
— Ольга Сергеевна, — четко произнесла я. — Я готова выполнять любые распоряжения по законодательству. Но оформлять карту задним числом и ставить подпись под процедурой, на которой я не присутствовала, я не имею права. Я дорожу лицензией. Если нужна помощь — я поставлю катетер. Но фальсифицировать документы не буду.
В мануалах по интимной реабилитации сухо констатируют: кожа — это самый большой по площади орган чувств, пронизанный миллионами механорецепторов. Нам кажется, что сексуальность живёт исключительно в глубоких анатомических зонах, скрытых под кружевом бутика. Но настоящая правда в том, что когда твои защитные барьеры уничтожены, тело начинает реагировать на самые простые, базовые стимулы. Прикосновение чужих горячих ладоней к зажатой шее может запустить такую цепную реакцию, против которой бессилен любой здравый смысл. И в этот момент граница между терапевтическим воздействием и чистой, животной эротикой стирается быстрее, чем успеваешь сделать вдох.
Обеденный перерыв в клинике превратился в стерильное затишье перед бурей. Ланской заперся в своём кабинете, а я сидела в процедурной, уставившись в выключенный монитор. Моё тело всё ещё вибрировало от утреннего бунта. Адреналин от сказанного Ольге Сергеевне «нет» медленно остывал, оставляя после себя глухую, свинцовую усталость и тупую боль в затылке.
Тяжёлая пластиковая дверь моей процедурной открылась без стука. В проёме появился Роман.
— Так, Руднева, — коротко бросил он. Его взгляд скользнул по моим сжатым плечам и остановился на побелевших пальцах, теребивших край стола. — Встала и пошла за мной.
— Ром, мне некогда, нужно журналы заполнить... — попыталась я включить привычный режим полезности.
— Я не спрашивал, что тебе нужно, Алиса. Я сказал: встала и пошла, — его голос прозвучал необычно жёстко, с той самой мужской властностью, которая не терпит возражений.
Он подошёл вплотную, мягко, но железно перехватил моё запястье и буквально силой заставил подняться со стула. От его ладони исходило такое плотное, уверенное тепло, что внутреннее сопротивление хорошей девочки рассыпалось в прах. Он отбуксировал меня по коридору в свой кабинет реабилитации и захлопнул дверь на защёлку.