В среду вечером Артём уехал на позднюю встречу с инвесторами. Я осталась одна в тишине гостиной, тупо листая какую-то медицинскую статью на планшете. Часы показывали без четверти десять.
Экран телефона на диване внезапно вспыхнул и ожил. Вместо привычного пуша в мессенджере на дисплее высветилось имя: Кира.
Я схватила трубку на втором же гудке, едва сдерживая резкий выдох.
— Ну привет, заложница Метрополя, — её звонкий, прокуренный голос ворвался в динамик без всяких предисловий. На заднем плане у неё шумел салон машины и играл резкий электронный бит. — Жива там ещё в своём домашнем санатории? Артёмочка твой ещё не стёр тебе личность окончательно своими стейками и Excel-таблицами?
— Кира, блин, ты где пропадала три дня? — я даже не пыталась скрыть раздражение в голосе. — Я думала, наш «протокол реабилитации» закрыт по техническим причинам.
Кира раскатисто, по-доброму рассмеялась в трубку.
— Слышь, Руднева, выдыхай. Тебе полезно было повариться в собственной злости. Психология — штука тонкая, пациент должен созреть до состояния клинической ярости. Твоё эго сейчас требует дозы, я знаю. Ломка по свободе началась?
— Началась, — честно призналась я, прижимая трубку плотнее к уху. — Он ведёт себя так, будто вообще ничего не произошло. Всё оплачивает, всё планирует, решает за меня, какое платье мне носить и какие цветы на столы ставить. А я сижу и молчу, как идиотка.
— Вот и отлично. Значит, терапия идёт по графику, — голос Киры стал серьёзнее, в нём появилась та самая жёсткая, авторитетная интонация, которая заставляла её VIP-клиентов выкладывать ей всю подноготную на сессиях. — Слушай меня внимательно. Завтра четверг. Твоя смена заканчивается в шесть?
— В шесть.
Мы привыкли думать, что дорогое кружевное бельё — это инвестиция в чужое одобрение, завернутый в шелк подарок мужчине на годовщину или плановый уикенд. Маркетологи годами продают нам комплекты через призму мужского взгляда, умалчивая об одном клиническом факте: когда ты покупаешь трусы, чтобы тебя похвалили, ты покупаешь не сексуальность, а очередную рабочую робу. Настоящее бельё должно работать как секретный внутренний имплант — никто снаружи его не видит, но твоя личная анатомия меняется без всякой хирургии. И если от соприкосновения ткани с кожей у тебя не подгибаются колени, то это не эротика, а просто текстильная промышленность.
Ровно в шесть ноль-ноль я перешагнула порог клиники. Никаких задержек, никаких папок Ланского. На углу у аптеки, нетерпеливо порыкивая мотором, уже стоял черный кроссовер Киры. Сама она сидела за рулем, постукивая длинными ногтями по кожаной оплетке и затягиваясь сигаретой.