— Конечно, Ольга Сергеевна. Всё сделаем в лучшем виде, — мой голос прозвучал мягко, профессионально и абсолютно спокойно.

«Конечно, Ольга Сергеевна. Ведь моя должностная инструкция гораздо гибче, чем позвоночник гимнастки. Доктор Ланской спит долго, Света хлопает глазами, а я — тот самый человек, который всё исправит. Белый халат для всех, размер универсальный».

Я подошла к Элеоноре Викторовне, включила свой фирменный «терапевтический» тембр, чуть снизив интонацию, чтобы заставить её подсознательно говорить тише, и мягко повела её по коридору. Следующие сорок минут я работала живым антидепрессантом: слушала тирады про некомпетентность московских водителей, аккуратно снимала остатки её дорогого тонального крема, наносила крем-анестетик, укутывала плечи теплым пледом и заваривала чай с мелиссой. К тому моменту, когда Павел Сергеевич наконец-то соизволил явиться, пациентка была расслаблена, согрета и готова к процедуре.

Я молча передала ему карту. Ланской, бархатно улыбаясь, кивнул мне, принимая мою работу как должное.

У входа в ординаторскую я столкнулась со старшей медсестрой Тамарой Ильиничной. В свои пятьдесят восемь она видела насквозь и врачей, и пациентов, и директоров. Тамара молча выдвинула верхний ящик своего стола, где у неё всегда хранился стратегический запас шоколадных конфет «для особо живых», и выразительно подвинула одну мне.

— Опять за Ланского амбразуру закрываешь, Руднева? — сухо спросила она, не отрываясь от заполнения журнала учёта.

— Ну кто-то же должен, Тамара Ильинична. У человека важный приём, — я привычно пожала плечами, разворачивая фольгу.

— Кто-то, — хмыкнула она. — Смотри, Алиса. Возить воду на том, кто сам впрягается — старая русская традиция. Только шея потом болит.

К двум часам дня я наконец-то почувствовала, что желудок начинает посылать недвусмысленные сигналы бедствия. Мой пластиковый контейнер с гречкой и запечённой курицей ждал меня в холодильнике ординаторской с полудня, но путь к нему оказался заминирован коллегами.

Стоило мне присесть за стол и щёлкнуть крышкой контейнера, как дверь открылась, и в комнату заглянул Павел Сергеевич. На нём уже был свежий хирургический костюм, от него тонко пахло селективным парфюмом с нотами сандала и чужого благополучия.

— Алисочка, солнце моё, — пропел он своим знаменитым баритоном, которым обычно убеждал женщин в необходимости поставить ещё пару нитей в подбородок. — Я там на столе оставил папки с историями болезней за прошлую неделю. И список из семи пациентов — у них завтра контроль после лазерной шлифовки. Нужно обзвонить, узнать, как сходят отёки. Я бы сам, но у меня сейчас консультация за консультацией, а у вас такой потрясающий, располагающий голос... Вы же выручите?