— Я две недели смотрела в зеркало и видела там просроченный товар, — тихо продолжила Марина, пальцами касаясь носогубных складок. — Мне казалось, что если он от меня отказался, значит, я закончилась как женщина. Что моё тело больше ни на что не годно, кроме как варить супы и носить удобные бюстгальтеры. Сделайте со мной что-нибудь, Алиса. Вколите всё, что у вас есть. Я хочу снова почувствовать себя живой.

Я замерла с картой в руках. Слова Марины ударили меня с пугающей, зеркальной точностью. Сорок четыре года, пятнадцать лет брака — вот оно, моё возможное будущее с Артёмом, если бы я не открыла ту изумрудную тетрадь. Я смотрела на эту красивую, умную, раздавленную чужим эгоизмом женщину и узнавала в ней свой собственный, ещё не до конца изжитый стыд в номере отеля «Хилтон», когда мне заявили, что во мне «нет огня».

Дверь кабинета распахнулась, и вошёл Павел Сергеевич Ланской.

После нашей стычки у Ольги Сергеевны и штрафа в триста тысяч хирург утратил весь свой бархатный лоск по отношению к персоналу. Он держался подчёркнуто сухой, ледяной дистанции, а пациентов теперь рассматривал исключительно сквозь призму упущенной финансовой выгоды, стремясь как можно быстрее закрыть кассовый план месяца.

Он бегло скользнул взглядом по Марине, даже не присев, и сразу перешёл к делу:

— Так, Марина, вижу ваш анамнез. Выраженный гравитационный птоз, дефицит объёма в скуловой зоне, снижен тургор. Тут нужна комплексная тяжёлая артиллерия: ставим нити, делаем круговую подтяжку овала, плюс биоревитализация плотным препаратом. Сегодня начнём с токсина и филлеров. Алиса, готовьте лоток на сорок единиц и два шприца волюметра. У нас двадцать минут, потом следующий пациент.

Марина испуганно сжалась на кушетке от такого напора, инстинктивно прикрыв шею воротником жакета. Она пришла за помощью и возвращением достоинства, а её за одну минуту разложили на смету по устранению дефектов.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент в кабинет бесшумно, как белый ледокол, вплыла Тамара Ильинична. Наша старшая медсестра держала в руках стопку каких-то бланков. Она молча оценила обстановку — зажатую пациентку, суетящегося над прайсом Ланского и моё нахмуренное лицо.

— Павел Сергеевич, — ровно, но с такой железобетонной интонацией произнесла Тамара Ильинична, что хирург замер, не донеся ручку до договора. — Следующего пациента я перенесла к Григорьевой. У вас в графике окно. А Марину мы гнать по конвейеру не будем.

— Тамара Ильинична, я сам определяю тайминг приёма! — вспыхнул Ланской, багровея. — У пациентки чёткие показания к объёмной контурной пластике!