Нет, моя задача — не выделяться.
* * *
Большая часть известных мне намазок опять-таки включает в себя тот же самый майонез — в самом простом варианте это «бутерброд по-студенчески», то бишь, хлеб с майонезом — но есть и много других вариантов. Их я и перебираю, рассматривая товар на витринах продуктового магазина.
Здешние витрины имеют некоторое отличие от современных. Во-первых, этикетки на банках и коробках менее яркие и блестящие, более тусклые краски. Во-вторых, здесь приличная площадь витрины занята одинаковыми банками, в нашем мире на таком участке лежало, стояло, располагалось бы с десяток, а то и больше наименований, сливаясь в одинаковую цветастую кашу. В целом, в нашем мире — ярче и разнообразнее, в этом — строже и серьезнее.
Мне нравится.
Продавщица в белом халате и с кружевной наколкой — не татуировкой, как кто-то мог бы подумать, а головным убором вроде кокошника, который носят горничные и официантки, а здесь еще и продавщицы с буфетчицами — взвесила стоявшей передо мной тетушке несколько жирных селедок, ловко извлекая их из деревянной бочки длинной двузубой вилкой, завернула в лист серой бумаги и повернулась ко мне:
— Что? — «дружелюбно» поинтересовалась она.
— Картошка…
— Сколько? — перебила она меня.
— Три…
— Килограмма?
— Картошины.
Продавщица хмуро уставилась на меня:
— Я что, должна тебе три картошины взвесить?
Честно говоря, меня задело. Очереди за мной не было, поэтому я решил огрызнуться.
— Ну да, это же не селедка. Бумажка не на много потянет.
Тетка, вернее, достаточно молодая женщина, еще и тридцати не было, чуть побледнела:
— Какая еще бумажка? Что ты городишь?
— Которую ты вместе с селедкой взвесила. Сколько там она потянула? Кило двести? По тринадцать рублей за кило. А кулек, в который ты ее сложила — сколько? Грамм 50? Итого: женщина заплатила 15 рублей 60 копеек за селедку, да еще 65 копеек за бумажку по цене селедки. Десять человек купили селедку — вот тебе и 6 рублей в кармане. Пять старушек — рупь, а двадцать — это уже деньги, верно[7]?
Продавщица закрутила головой, наклонилась ко мне, явно собираясь шикнуть, но не успела:
— Малдана, ты опять за свое?
Сзади к ней подошла еще одна женщина, по виду еще даже моложе продавщицы, а по тому, как та чуть ли не присела в книксене — кто-то из начальства.
— Нет-нет, Килиана Каймановна, все в порядке, просто… Вам картошечки? — приторным голосом спросила она меня.
— Картошечки. Три штучки. И яичко. Одно штучко.
Завертевшаяся как электровеник под внимательным взглядом начальница Малдана чуть ли не мгновенно всучила мне кулек с картошкой, яйцо, «одно штучко», прямо с прилипшей сбоку стружкой — яйца стояли в больших деревянных коробках с деревянными же решетками, переложенные бумагой и деревянной стружкой[8], советских картонных упаковок на 30 штук я почему-то не увидел[9] — и оскалила зубы в «доброжелательной» улыбке: