Тьфу ты. Здесь Скалозуб носит фамилию Суриян — армянин, что ли? — что вовсе не указывает на его типаж остряка[1]. Я старательно замалевал компрометирующие меня строки на черновике.
Как я и предполагал, одной из тем вступительных сочинений, написанных мелом на доске в аудитории, была связана с «Горем от ума» Горибоедова… ах, простите «Несчастие ума» Кристабракова. А именно «Образ отрицательного персонажа в произведении 'Горе от ума». В качестве жертвы препарирования мною был выбран приснопамятный полковник Суриян, который изо всех сил метит в генералы и некоторыми почитается героем войны. Но такое я написать не смогу. И не только потому, что сочинение, в котором Скалозуба выставили героическим персонажем, здесь не пройдет. А еще и потому, что теория о том, что он — герой, не кажется убедительной лично мне.
Я в задумчивости посмотрел на черное полотно доски, в поисках вдохновения. Интересно, почему она черная? У меня в начальной школе доска была коричневая, в средней — зеленая, а в институте — и вовсе белая[2]. Так, вернемся к «Горю от ума», куда-то мысли не туда забрели…
Горе от ума, горе от ума… У меня тоже горе, только от чужого ума. От избытка ума и свободного времени. Теперь, зная, что Берген меня подозревает в шпионаже на марокканскую разведку[3], я начинаю замечать, что он постоянно присматривается ко мне, задает вопросы, типа с подковыркой, может быть даже — следит за мной, юный друг чекиста. И ладно, если он поделился этими подозрениями только с Казом, который его высмеял. А если у Бергена хватит ума рассказать обо мне компетентным органам? Что делать, что делать…?
Так. Сейчас тебе надо написать сочинение про полковника Скалозуба! Давай, пиши!
«Тем не менее, анализ текста пьесы говорит нам о том, что остряк из полковника — плохой. Об этом прямо говорит Данла: „Куда как мил и весело мне страх, выслушивать о фрунте и рядах!“, то есть полковник попросту неинтересен как собеседник. Да и единственная попытка его пошутить, мягко говоря, неудачна. Речь идет о невразумительной истории про всадницу, потерявшую ребро, упав с коня. С точки зрения полковника эта байка, видимо, должна быть смешной…».
Может, правда? Развести Бергена на откровенный разговор, так, чтобы он впрямую назад меня шпионом — пусть якобы в шутку — и попросту высмеять его? Пусть он увидит, насколько эта мысль смешна?
«Казалось бы, зачем полковнику тужиться, изображая из себя весельчака, если у него это попросту не получается? Ответ прост…».
А вот ответ на мой вопрос сложен. Что делать, что делать?