Второе доказательство — вышеупомянутый разговор со Слезовой. Вспомним — полковник вежлив…'
А стоит это писать? Так-то я пишу сочинение в советскую эпоху, когда любая положительная характеристика отрицательного персонажа-дворянина, мягко говоря, не приветствовалась. Та-ак, чуть поправим…
«…вернее, если внимательно прочитать пьесу, не столько вежлив, сколько угодлив, что было бы странно со стороны наследника знатного и богатого рода и вполне объяснимо для того, кто поднялся с самого дна здешнего дворянства…».
Вот, примерно так.
«Полковник вежлив с отцом Данлы: „Куда прикажете, лишь только бы усесться“, „Зачем же самому? Мне совестно…“. Полковник вежлив с Дымским, он искренне пытается завязать с ним разговор, пусть и на свой манер, из всей речи услышав только что-то о гвардейцах. Полковник — единственный, кто не поддержал слух о безумии Дымского…».
Мне бы такого полковника… Чтобы слух о моем шпионстве не поддерживал. Впрочем, Скалозуб его и не опровергал: просто не стал распространять.
«И при этом — есть один-единственный момент, когда Суриян срывается и откровенно хамит. Той самой Слезовой. Давайте вспомним: помещица вспоминает, где раньше видела Сурияна и упоминает гренадерский полк. На что полковник, чуть ли не обрывая ее, упоминает мушкетерский полк. И на вежливое замечание, мол, я бабушка старенькая, глупенькая, где уж мне гренадера от мушкетера отличить, полковник чуть ли не рычит о том, что отличия есть: 'В мундирах выпушки, погончики, петлички».
Почему такая резкая реакция? Потому что помещица нечаянно — или же, скорее всего, специально — ткнула полковника в больное место.
Суриян — высокий красавчик, которому самое место — в гренадерах, куда отбирали наиболее сильных и рослых. А где он служил? В каком-то замшелом мушкетерском полку. Видимо, отец пытался пропихнуть его на службу в гренадеры, но не хватило то ли денег, то ли связей и молодому Сурияну пришлось отправляться на службу в гораздо менее престижное место. Видимо, на это и намекает помещица, мол, помню-помню, из какой грязи ты вылез. Этим и объясняется резкость полковника, до этого момента — безукоризненно вежливого. Объяснение самой помещицы «не мастерица я полки-то различать» — просто лукавство и чуть ли не издевка: навряд ли в те времена существовала хотя бы одна женщина-дворянка, не сумевшая бы отличить мушкетера от гренадера…'.
Хотя бы потому, что гренадеры носили гренадерки, то бишь, высокие конусовидные шапки, а мушкетер, то есть пехотинец[10] — цилиндрический кивер. Тот самый кивер, который «весь избитый» чистили в «Бородино». В те времена по форме можно было легко отличить…