А еще на стенах висели фотографии.
Старые, пожелтевшие, и новые черно-белые, глянцевые. С незнакомыми мне людьми… хотя вот этот лихой мужик смахивает на деда Паича в молодости… Я знаю только одного. Дядьку Драка.
Вот он в бескозырке, лихо сбитой на затылок, тельняшке. Вот — с автоматом, похожим на ППШ, в черном мундире. А вот — то самое фото, о котором говорим.
Три человека. В черных гидрокостюмах, за спинами — узнаваемые акваланги.
— Это мы еще до войны…
До войны? Мне казалось, что акваланги изобрели уже после войны, Жак-Ив Кусто[2]… а, понятно…
— Зябрик… — тихонько прошептал я. Но слух у дядьки был хороший:
— Кстати, банка зябриков у меня где-то завалялась. Будешь? После баньки?
— Как говорил… э… кто-то… «После бани портки продай, но выпей».
— Да, император Латр знал толк в баньке. Ну, смотри, студент, никто тебя за язык не тянул. Чтобы после бани выпил с нами!
— Есть!
— Служил? — картинно нахмурился дядька.
— Никак нет!
— Почему честь не отдаешь?
— К пустой голове руку не прикладывают!
— Знаешь, — одобрительно хмыкнул дядька, — Лихой боец из тебя может получиться, я в ЭПРОН[3]е тоже таким был. Да и в Роте потом, среди ребят, не отставал…
Непонятная Рота, явственно произнесенная с большой буквы[4], мне ничего не сказала, зато у меня, наконец, сложилось в голове картинка — моряк плюс автомат плюс акваланг — и до меня дошло, чем занимался дядька Драк в молодые годы.
Диверсанты. Подводный спецназ. Пираньи, мать их за ногу, то-то все с прозвищами… Кстати.
— Дядь Драк, Туман, Луфарь — а ты кто?
— А я — Дракон, — усмехнулся в усы дядька.
— Из-за имени?
— Из-за дракона, — Драк закатал рукав на левой руке и показал растянувшуюся на все предплечье цветную татуировку дракона навроде той, какая, по слухам, красовалась на руке императора Николая Последнего[5], — Ошибка молодости.
— Дракон, значит… — я улыбнулся. И перестал улыбаться.
— Дядь Драк, а там, в рукописи вашего Тумана… ничего такого, из разряда «Перед прочтением сжечь — после прочтения съесть», не было? Я не читал, если что?
— Да не было, конечно, Туман тоже не дурак… был.
Мигнувшую было печаль тут же разогнал вторгшийся дед Паич:
— Чего сидите⁈ В баню кто пойдет?
* * *
Шшшуххх!!!
Аааа!!! Данунафиг! Аааа!!! Данунафиг!!!
Не обращая внимания на ехидные смешки рассевшихся на самой верхней полке дядьки и деда, я скатился вниз с банного полка. Данунафиг! Я первый раз в жизни не мог вдохнуть воздух: открываешь рот, пытаешься сделать вдох — а воздух к тебе в легкие просто не идет. Потому что легкие сказали, что в гробу видели закачивать в себя эту венерианскую атмосферу, которую кто-то там считает воздухом, пригодным для дыхания.