— О, Ершан, сынок, все же приехал!
— Ну, так обещал ведь.
— Ну так многие обещают, а потом забывают.
— Ну, так я не многие. Я такой один, единственный и неповторимый.
— И от скромности он не умер, — хихикнула за моей спиной Нитка, — Дядя, он с Кратиком подрался, представляешь!
Дядя оценивающе посмотрел на меня:
— Что-то он подозрительно целехонький и слишком довольный для подравшегося. Драка — это когда друг друга бьют.
— Он пытался, — хмыкнул я.
— Он хоть жив?
— Конечно. Я ж не зверь.
— Только весь в грязи вычухался, как поросенок! Испугался Ершана, споткнулся — и прямо в лужу, что возле сельпо!
Нитка откровенно наслаждалась ситуацией. И мне сложно было ее осуждать. Судя по всему, до сегодняшнего дня само существование этого долбанного Крастика отравляло ей жизнь. Этот гад умудрился поселиться в темном уголке ее души, терзая и гнетя. И только сегодня, когда Нитка увидела, как мерзавец получил по заслугам, да еще и оказался в смешном положении, он вылетел из закоулков ее подсознания, освобождая от плохих мыслей, дурных снов. Возможно, в психологии у такого явления есть какое-то название, я не знаю, я же не психолог… да мне и пофиг. Главное — Нитка счастлива!
* * *
Дядя Драк показал мне, где я буду ночевать — на втором этаже, вернее, в мансарде, то есть в комнатке под крышей, которая называлась светелка, с окном и балкончиком на фронтоне. Еще там была кровать. А еще дядя Драк тихонько сказал мне, что парень я хороший и за рукопись его старого приятеля мне тоже спасибо, но если я ночью попытаюсь пойти искать Ниту — он мне сломает что-нибудь нужное.
Я клятвенно пообещал, что и в мыслях не было. Ведь приходить Нитке ко мне он не запрещал, верно?
Шучу, на самом деле, несмотря на то, что мне очень бы хотелось провести с Ниткой всю ночь, и не одну, но все же она заслуживает чего-то большего, чем тайное свидание с испуганным прислушиванием к каждому шороху. Мы еще успеем, мы еще всё-всё успеем, у нас вся жизнь впереди!
* * *
— Это мы, с Туманом и Луфарем.
Мы с дядькой Драком — в горнице, большой комнате, в которой, как я понимаю, выполняющей роль гостиной. Вдоль стен — широкие лавки, полы устланы лоскутными половичками, в правом углу — шкаф и занавеска, прячущая чью-то кровать, то ли Драка, то ли дедову, посередине помещения — стол, деревянный, тяжелый, накрытый скатертью. Рядом с ним — пара низких лавочек, вернее, скамеечек[1]. Два окна — на левой стене, между ними — зеркало, и одно окно — на противоположной выходу. Окна совсем небольшие, подоконники низкие, так что, чтобы изобразить в них классический образ «деревенская девушка смотрит в окно, опираясь локтями о подоконник», той самой девушке пришлось бы согнуться в довольно неприличной позе. Еще в дальнем левом углу — небольшая угловая полочка, похоже, когда-то на ней стояли иконы. А сейчас — черный чугунный бюстик незнакомого мне человека. Может, здешний аналог Ленина… хотя нет, товарища Афосина я знаю. Может — Сталина. А может и вовсе Антона Павловича Чехова.