– А что, пророку Бао никто не молится? – спросил он у Кима, рассматривая улицу.

– Молятся, – ответил Ким недовольно. – У себя по домам. Глава города Ван перестроил храм пророка в свой особняк. А вон он, там, глядите.

Риви проследил взглядом за рукой Кима. Дом вдали едва ли можно было принять за храм: кремовые стены, массивные золотые колонны, черепичная крыша. Никаких росписей и статуй драконов.

– И что, горожане не возмущаются?

– А чего им возмущаться? – хмыкнула Фрост. – Яда у них в достатке, торговля идет.

– Неужели капитан Синь такой мастер добывать яд? – почесал подбородок Риви.

– Так говорят, – ответила Фрост. – Его отец – майор, как и мой. Полгода назад он слег, а Синь-младший отправился в лес в одиночку и принес целую бутылку. Его сразу назначили командиром вместо отца. В отличие от меня заслуженно.

Фрост замолчала, нахмурилась. На переносице у нее снова появилась морщина. Тем временем они подошли к замку вплотную – тяжелые ворота отворились, и Риви оказался в квадратном внутреннем дворе.

Если бы не шэньский диалект и северные глаза снующих туда-сюда погранцов, он бы точно поверил, что вернулся в Реджо – уж слишком знакомыми были краснокирпичные стены, башни и крытые переходы.

Фрост первой шагнула на невысокое крыльцо и зашла внутрь. Риви последовал за капитаном, а за ними, прикрыв дверь, и Ким.

Они поднялись по крутой лестнице, потом еще по одной. Риви принялся рассматривать гобелен – на нем изобразили пограничника с опущенным мечом у отрубленной змеиной головы. Одет пограничник был в короткий зеленый китель, как у военных в Реджо и Пулье, – гобелен явно привезли с Юга. На следующем гобелене змею преследовали собаки. В Реджо последнюю собаку сожрали лет пятьдесят назад – так говорили тетки на рынке. Видать, дорогое старье, подумал Риви, незаметно проведя указательным пальцем по жесткой ткани.

Лестница с гобеленами кончилась у дверного проема и полутемного коридора. Там на обитых деревом стенах висели портреты – сплошь суровые пограничники в парадных, расшитых золотыми драконами ханьфу.

Риви, Фрост и Ким миновали коридор – и перед ними предстал зал. Мерцали свечи на многоярусной люстре, сверкала фарфоровая посуда, а круглые деревянные столы, казалось, готовы были проломиться под весом серебряных кубков и блюд с жареной до хрусткой корочки курицей и дымящимся белым рисом.

Из приоткрытых окон доносился шум пролива.

Два стола были заняты: один – десятком рослых пограничников, другой – хорошенькими девушками. Розовые, желтые, травяные оттенки нарядов горели ярче свечей на люстре. Увидев гостей, все – и мужчины, и женщины – встали и поклонились. Девушки бросали короткие взгляды; казалось, капитан Фрост – в белом мужском ханбоке, высоких военных сапогах и с оружием на поясе – вызвала в них гораздо больше любопытства, чем Риви и даже Ким. Волосы Фрост оставила распущенными – в отличие от шэньских красавиц, у нее не было ни драгоценной заколки, ни даже простого гребня.