Мы ворвались в селение с разных сторон, рискуя столкнуться друг с другом. Из-за плетней и из окон саклей раздавались выстрелы — большей частью безвредные из-за набранной нами скорости. Мы не оставались в долгу. Отстреливались. Если какой-то смельчак решался броситься на нас из двора, сбивали такого с ног, топтали копытами лошадей или останавливали пулей. Острая сталь крушила черепа и рассекала плоть.

Отдельным защитникам везло. Они бросались с шашками наголо, норовя достать всадника. Или подрубить лошадям ноги. Или, увернувшись от неловкого удара, вспороть кинжалами живот удалому коню. Рухнув на землю, он оставлял за собой волочащиеся по земле кишки и ломал ноги своему седоку.

Порой прямо перед нами пытались выкатить арбу или установить загородку из длинных шестов. Иногда лошади спотыкались и даже падали. Но недаром черкесов считали лучшей в мире кавалерией. Тренированные боевые кони перепрыгивали препятствия, вынося своих наездников из-под возможного удара. А шашки, ружья и пистолеты расправлялись с отчаянными, посмевшими встать на нашем пути.

То и дело я окутывался пороховым дымом. Вертелся в седле и безостановочно стрелял из своих револьверов. Сперва из одного. Потом из другого. Бах! Перекрутить барабан. Снова выстрел. Целей хватало. Рядом со мной бежала лошадь без седока, нелепо взбрыкивая ногами.

Проскочили аул. Развернулись. Перезарядились. И снова рванули в сплетение улочек, залитых кровью и заваленных убитыми, покалеченными и ранеными. И так несколько раз. Этакая черкесская рулетка. Повезет — не повезет. Проскочишь или останешься валяться в пыли. Все больше лошадей теряло своих наездников.

— Стреляйте! Стреляйте! Не давайте им и носа высунуть из окон! — надрывался Башибузук.

Он не поскакал вместе со всеми в аул. Остался у околицы. Пытался внести в хаос бескомпромиссной атаки чуточку порядка.

Стрелки со штуцерами подтянулись поближе и начали подавлять сопротивление в усадьбах на окраине аула. Пули пробивали турлучные стены. Громили нехитрую обстановку домов, кроша в труху глиняную посуду, диванчики, обтянутые шелком, и низенькие столики, которыми гордились гостеприимные хозяева. Время от времени раздавался странный звук. Бом! Бом! Это пули ударяли в чугунные котлы над очагами. Похоронный звон аула, он постепенно смещался к центру селения.

«Нужно было заставить зазвенеть эти погребальные „колокола“ в селении Косебичей!» — мелькнула у меня кровожадная мысль.

Уже давно все перемешалось. В переулках топтался перепуганный скот, блея, мыча и мекая. Ржали раненые кони. Между ними метались женщины и дети. Трещали сносимые заборы. Стонали люди. Дым от занявшихся пожаров заволакивал свободное пространство, лишая всех обзора — и защитников, и нападавших. Но наша ярость была сильнее. Мы постепенно побеждали. Сакля за саклей сдавались. Или заканчивались те, кто способен был держать оружие, защищая отчий дом.