Странный поход. Не военная экспедиция, а скорее демонстрация силы, призванная напомнить жителям предгорий о силе русского оружия. Воевать было не с кем: аулы Салатавии регулярно слали гонцов с выражением покорности. И, тем не менее, решено было выступить. Так решило командование Левого крыла Кавказского отдельного корпуса, как только стало известно о восстании в щекинской провинции. На ее усмирение был отправлен отряд генерала Фези, возвращавшийся во Внезапную после сражений с Шамилем в Аварии.

Куринский полк входил во 2-ю бригаду. Та, соответственно — во 2-ю дивизию. Командовал ею генерал-майор Александр Павлович Крюков, переведенный на Кавказ меньше года назад. В местных делах он не разбирался совершенно, а потому прислушивался к мнению командиров полков — к Пулло и к командиру кабардинцев, полковнику Пирятинскому. Оба посоветовали отправить обоз отдельно, кружным путем через меатлинскую переправу, а основными силами форсировать хребет Гебек-Кала, выступив с разницей в день. Соединиться в долине речки Тала-су, у селение Инчху, и далее подниматься в горы общими силами.

— Как говаривала мадам де Сталь, — немного жеманно растягивая слова, выдал прикрепленный к штабу столичный «фазан», измайловец Грушевский, — человек не жил полной жизнью, если не наслаждался горной природой.

На него посмотрели как на идиота. Движение предстояло архисложное. Салатавия изобиловала лесистыми ущельями с крутыми склонами. Подъемы и, особенно, спуски были кошмаром артиллеристов. Отряд ожидала не увеселительная прогулка с шампанским на бивуаках, а трудный поход, в котором солдатам предстояло рвать жилы. Не дай бог, пойдут дожди. Тогда покатости балок превратятся в каток…

Выступили через сутки после отправления обоза. Быстро миновали кумыкскую равнину и начали подъем на лесистые высоты. Отряд моментально вытянулся в длинную узкую извивающуюся на подъеме ленту, сверкающую в лучах солнца примкнутыми трехгранными штыками. Словно отливающая металлом гигантская змея, он вползал в предгорья с непонятными намерениями.

Вся Салатавия пришла в волнение. Чего хотят русские?

— Зачем они идут к нам? Кто их просил, вероятно, не наши старики? Покажем им, что мы их не боимся, а напротив заставим нас бояться! — шумела в аулах нетерпеливая молодежь.

— Нам ни к чему война! — взывали к их разуму мудрые старейшины.

— Она уже идет! В Аварии! И скоро придет к нам через Андийские перевалы! Русские не смогут помешать. Они настолько боятся Шамиля, что сами просят его о мире!

— Глупцы! Шамиль бежал от русских в Ахульго![3]