— Ожидается ли неприятель?

— Неприятель? — удивился Пулло. — С кем тут воевать? С тех пор, как вырвали мы кумыков из-под власти чеченцев, живших у Качалыковского хребта, пушки Внезапной гарантируют нам верность местного люда. Кумыки — народ мирный. Пашут, виноград растят в большом количестве. Если их, как и жителей Салатавии, можно на войну с нами повернуть, то лишь силой. Нужно лишь вовремя пресекать враждебную нам агитацию.

— Я на всякий случай выставлял бы на ночь боевое охранение.

— За это не беспокойтесь, Александр Павлович. Без секретов в горах никак нельзя!

Рота Лосева шла в составе колонны сводного батальона Куринского полка. Вася проклял все на свете, пока карабкались на Хубар. Артельную повозку втащили, по сути, на руках. Он с ужасом думал об обратной дороге. Одно радовало: обилие ключевой воды и травы на плато, Манька с Буланкой не останутся голодными и не напоенными. С людьми было хуже. У Васи тряслись и болели каждая мышца, каждый сустав.

Удивляли сослуживцы. Они, эти поджарые бывшие рязанские или костромские мужички, казались двужильными. Не роптали, вытягивая наверх артиллерию и вьюки, от которых пришлось избавить непривычных к хождению по горам лошадей. Добравшись до гребня, солдаты безропотно стояли, навалившись на ружья и мучаясь от давящих на плечи лямок ранцев.

Куринцы с завистью поглядывали на кабардинцев с их мягкими мешками за плечами. В ранце — старого образца, без политуры — все уложено четко. Два отделения, разделенные холстиной. В одном — запас сухарей на три дня. В другом — зимние панталоны, набрюшник, портянки, теплые носки, две запасные подошвы и куча приспособ для ухода за телом, ружьем и сапогами. Лишнего — ни-ни. А в мягкий мешок чего только не засунешь! И тащить его куда приятнее[4].

Валились снопами на траву, когда разрешали. Через силу каждый себе варил кашу. В сухомятку хрумкать сухарь нельзя — обдерешь им кишку и заработаешь сухарный понос. Безучастно стучали ложками, выскребая манерки с густой тюрей. И засыпали прямо на траве, закутавшись в шинель.

Утром барабаны простучали генерал-марш. Солдаты вставали, продрогнув до костей в рассветном тумане. Со стонами и кряхтением надевали теплое исподнее. А как иначе? Дальше, в горах, будет еще хуже, и застудить требуху — проще простого. Разводили костры на скорую руку, запасая впрок хворост. Помолившись, хлебали жидкую кашицу все из тех же сухарей.

Второй сигнал барабанов. Начали укладываться и вьючить лошадей. Без привычных шуточек, без разговоров о наболевшем. Без жалоб на отбитые ноги, сорванные ногти и отдавленные колесами пальцы.