Коста. Тифлис, осень 1838 года.

Я практически не разговаривал все последующие дни. Односложно отвечал на какие-то вопросы, а то и вовсе предпочитал просто кивать. В зависимости от ответа — из стороны в сторону или сверху вниз. Совсем не отвечал на вопросы, на которые не хотел отвечать, потому что они затрагивали темы, на которые я ни с кем не хотел разговаривать. Уже на второй день моего пребывания в Вельяминовском форте майор Середин понял, что я в таком состоянии, когда не следует ко мне приставать. На запрос о просьбах, пожеланиях, я только попросил быстрее меня отправить в Тифлис. Тут флот расстарался. Опять выделил мне «Геленджик» с тем, чтобы подбросить до Поти. Середин, думая, что это известие меня порадует, с широкой улыбкой докладывал о восторге его начальства по поводу выполненного мною задания. Я не реагировал. Улыбка слетела с уст доброго коменданта.

Ему же я должен был быть благодарен, что он, очевидно, предупредил лейтенанта Алексеева, а Ваня — и всю команду, о моем состоянии, с советом не лезть ко мне с вопросами, разговорами. Уж, тем более, не проявлять радости от встречи и не пытаться меня развеселить.

Взошёл на люгер, поблагодарив и коротко попрощавшись с майором. Обнялся с Ваней, который не смог скрыть своего удивления. Видимо, я выглядел по-прежнему так, что нельзя было сказать обо мне, как о полноценно живом человеке. Лейтенант вздохнул, покачал головой.

— Пойдем, покажу твоё место, — только и сказал.

Войдя в огороженный для меня закуток, я тут же лег.

— Спасибо! — сказал Ване. — И прости!

— Я понимаю! — кивнул Ваня. — Отдыхай. Тебя никто не побеспокоит.

Из закутка до Поти так и не вышел. Сойдя на берег, начал свой путь на перекладных до Тифлиса. Въехал в родной город в лучшую и любимую пору — ранней осенью. Но и этому значения не придавал. Последовал сразу к гостинице. Ваня предупредил. Тамара как-то ухитрилась передать ему известие о своем приобретении.

Встал перед домом не в силах больше и шагу ступить. С лихвой исполненная мечта — козырное место, знаменитая гостиница на будущей Пушкинской улице напротив сквера Пушкина — совсем не радовала, никаких эмоций не вызвала. Смотрел пустыми глазами, как рабочие приводят все в порядок.

Распахнулась дверь. Ко мне бежала моя жена. Видимо, заметила в окно. За ней поспешал Бахадур. Красавица Тамара уже через пару секунд все поняла. Улыбка сошла на нет. Продолжала бежать, пристально вглядываясь, пытаясь понять причины моего состояния. На шею не бросилась. Остановилась подле. Смотрела.

— Кто? — спросила.

— Курчок-Али.