Наконец, добрались до вершины горы. Бриг был отсюда виден как на ладони. Экипажу Метлина подали знак.

Что с командой Панфилова, оставалось непонятно. Его тендер дымил. Видимо, горцы, вытащив все что можно, подожгли несчастное судно. Не иначе как хотели добраться до медной обшивки.

Сигнальные рожки сыграли «стой». Потом «отбой». Все легли. Обычно разрешалось прилечь лишь каждому второму. Но утомленным и не спавшим всю ночь солдатам требовалась передышка.

Задымили трубочки. Кто-то судорожно пил из манерки воду. Были те, кто водочкой баловался[1]. Другие поправляли обувь или меняли кремни в курках. Или сразу заваливались покемарить. Вася пересчитывал патроны в сумке. Рядом лежал уже перевязанный лекарем Никифор. Старику было худо. Он бредил. Саперы принялись копать могилы, чтобы похоронить убитых. Русских, не горцев. На тех не обращали внимания. После смерти Вельяминова головы врагам никто не рубил. Раевский не поддержал кавказскую традицию и за головы не платил.

— Поручик! — обратился

Ольшевский к Цеге-фон-Мантейфелю.

— Я понимаю, что люди устали. Но нужно помочь морякам с брига подняться на гору. Им пришлось куда хуже нашего. Потом возьмёте двух-трех гренадер понадежнее и попытаетесь разыскать отряд Панфилова. Вот этого бугая возьмите с собой, — полковник указал на Васю. — Из гренадер?

— Никак нет, Вашбродь. Рядовой Девяткин, карабинер, — ответил Вася, вскочив и вытянувшись, как подобает.

— Не ты ли отличился, Хомутова с парохода снимая?

— Так точно!

— Он еще первым пришёл на помощь морякам со «Скорого», — доложился ротный. — Хотел его к медали представить.

— Молодец! Как есть молодец! Найдешь экипаж «Луча», включу в наградные списки! — пообещал Ольшевский.

«Мне бы еще денежки от Раевского получить», — подумал Вася.

Рота с кряхтением встала и потянулась за поручиком. Спускались вниз навстречу морякам. На середине склона встретились. Стали помогать матросам карабкаться наверх. Они цеплялись за огромные лозы, оплетавшие вековые деревья. Вася и помыслить не мог, что виноград бывает таких размеров. Не лоза, а натуральное дерево.

Метлин пожал руку Цеге-фон-Мантейфелю.

— Вы невероятно вовремя. Нас вот-вот могли прижать к реке.

— Что-то слышно от Панфилова?

— Нет! Его тендер унесло дальше. Уверен, что двинулся в нашу сторону, но пока не может прорваться из-за черкесов, затеявших грабить бриг. Эх, все вещи пропали!

— Не волнуйтесь. Армия поможет.

— Какие же все-таки наши солдаты патриотичные люди. И славные товарищи! Со своим понятием чести!

Поручик удивился.

— Полноте, капитан-лейтенант. Пока у нас звание солдата будет составлять наказание, пока рекрутам, как преступникам будут брить лбы и заковывать в кандалы, до тех пор понятие патриотизм к солдату неприменимо!