Левицкий ждал нас в огромной комнате, заставленной по стенам высокими шкафами красного дерева и столами, заваленными бумагами, планами, картами. Сквозь высокие окна зал заливал дневной свет. Тем не менее, на мой не особо искушенный взгляд, этого освещения не хватало. Я ожидал нечто вроде применения магниевой вспышки, однако все оказалось куда интереснее.

— Ваше Величество! — почтительно обратился ко мне мастер. — Как вы знаете, нам, фотографам, приходится создавать особые помещения для своих ателье — нечто вроде стеклянных павильонов. И все для того, чтобы максимально использовать дневной свет. Я же решился на эксперимент. Вот уже несколько лет пробую так и этак электрическое освещение, сотрудничая с нашим выдающимся ученым Яблочковым. И — вуаля! — мы можем сегодня провести съемку прямо во Дворце, а не в моем ателье на Невском.

Он указал нам на уже расставленные приборы, над которыми колдовал его сын Лев. Помимо фотокамеры на большой треноге на полу, напротив большого кресла около шкафа с резными колоннами, стояли высокие держатели со стеклянными колпаками, соединенные проводами со странным устройством.

— Это Граммова машина, — пояснил Сергей Львович. — Вырабатывает электрический ток. Не станут утомлять вас техническими подробностями, они не существенны. Главное то, что мы сейчас используем два вида освещения — дневное и от угольных свечей. В соединении двух светов мы найдем критериум художественного освещения. Это новое применение электрического света еще составляет новость, которая по своей простоте и практичности будет скоро принята фотографами всего мира.

Левицкий говорил на прекрасном французском, с парижским акцентом. Он много лет провел в столице Франции и, видимо, там заразился тягой к экспериментаторству. Но одновременно остался русским патриотом.

— В лампах, которые вы видите, помещены свечи из искусственных углей. Эти наши угли, российские, — с гордостью пояснил фотограф. — Парижские требуют выдержки в 100, а эти всего в 15 секунд! Так что долго вас мучить не буду. И мне не придется применять фиксирующую подпорку для вашей венценосной головы, государь.

— Отличная новость, — одобрил я.

— Пожалуйте в кресло, его мы повернем под небольшим углом. Екатерина Михайловна встанет за спинкой, детей поставим справа и слева…

Левицкий занялся нашей расстановкой, не переставая сыпать словами:

— Ваше Величество! Ногу на ногу, позу посвободнее. Отлично… Ваша светлость, вы ручкой левой обопритесь на спинку кресла. Вот так! Где же дети?

Вава привела Георгия, одетого, как и утром, в черкеску, и дочку Олю в белой блузке. Я с удовольствием чмокнул ее в щеку, отметив, что у нее и у сына носы пошли в Романовскую породу, а не в Дологоруковскую.