Рядом со мной, вопреки прежнему порядку, по настоянию Ширинкина, уселся штабс-капитан Кох. Раньше он сопровождал меня на открытых санях, держась позади. Он, кстати, был крайне недоволен моими прежними мерами безопасности.

— Лорис-Меликов сделался неузнаваем, как стал министром, — буркнул он, залезая в карету. — Жгучее дело личной охраны Императора теперь кажется ему делом второстепенной важности. Как не обращусь к нему, отмахивается.

— И что говорит?

— Что я суечусь и стращаю, — наябедничал верный немец и крикнул кучеру: — Трогай!

Немалых размеров кортеж вырвался из Зимнего и устремился окольным путем к Лавре. Меня сопровождал не только казачий конвой верхом, но еще две кареты — точно такие же, как та, в которой ехал. В дороге они менялись местами с моей, когда позволяла ширина улицы.

Доехали быстро.

Через неприметный черный вход проникли пешей группой на территорию Лавры и, нигде не останавливаясь, двинулись к церкви. Люди Ширинкина уверенно теснили довольно плотную толпу, пробивая нам коридор.

Служба вот-вот должна была начаться. Встреченный нами распорядитель чуть не упал в обморок.

— Ваше Величество, Ваше Величество, — растерянно повторял он. — Никак не могу проводить. Мне вдову с дочерью поручили встретить.

— Царь! Сам царь приехал! — раздавались восторженные и удивленные крики.

Кое-как пробились внутрь церкви, сплошь заставленной цветочными венками. Множество желающих попрощаться с Достоевским выстроились шпалерами до двери. У закрытого гроба широким кругом стояли избранные. Среди них я увидел бледное и неподвижное, как у мертвеца, лицо Победоносцева. Он широко распахнул глаза, отмер, когда меня увидел, склонился в поклоне. Я сердито покачал головой. Охрана ловко втиснула меня в какой-то угол.

Попавшие в церковь быстро успокоились. Началась служба, весьма торжественная. В глухой тишине прекрасно пел хор митрополичьих певчих.

Все изменилось, когда собрались выносить гроб.

Тут же возникла толчея и давка. Люди торопились на Тихвинское кладбище, опасаясь, что их не пропустят.

В результате между стенами прохода от церкви к кладбищу все забила живая масса, да так, что процессия с духовенством и гробом встали намертво.

По моей команде бодигарды быстро повели меня в обход. Через заднюю калитку, уже охраняемую моим конвоем, мы попали за кладбищенскую ограду. Как раз в тот момент, когда в ворота внесли гроб и их тут же закрыли.

— К могиле! — распорядился я.

Образовав подобие клина, охрана доставила меня до места. Люди уже теснились на каждым клочке земли. Но мы как-то прорвались. Это было нелегкое испытание, особенно для личников, но мы справились.