Он набрал воздуха, собрался было спорить, но быстро сообразил, что среди военных мне ничто не грозит.

— Давай за нами, — хрипло и устало бросил на ходу моему лейб-кучеру, возвращаясь к первой карете.

Колеса экипажей и подковы лошадей застучали по заснеженной булыжной мостовой. Кортеж, набирая ход, несся по воскресному проспекту. За окном мелькнул «конь, идущий с юношей» Клодта на Аничковом мосту, и кареты свернули на набережную Фонтанки. В морозной тишине со стороны Петропавловки донесся выстрел пушки.

Ровно полдень, успел!

Ворота распахнулись. Из огромного помещения дохнуло крепким лошадиным духом, вырвались клубы влажного пара. Я вступил внутрь Манежа, сбрасывая на руки Коху шинель. Остался в мундире павловцев — именно им сегодня заступать на внутренние караулы в Зимнем дворце.

— Их-х импер-ратор-рское величество изволят ех-ха-а-ать!

Ехать я еще не ехал. Только собирался. Мне подвели приготовленного коня. Правая рука на автомате ухватились за заднюю луку, лакированный ботинок — в стремя, не беспокоя лошадь носком. Гибким движением, уперевшись коленом левой ноги в седло, перенес правую ногу с вытянутым носком через лошадиный круп. И сжав бока лошади, плавно опустился в седло. В кольчугах это было непросто, но справился. Батюшка Николай Павлович из наследника отменного всадника сделал. А вот Александр Николаевич из сына — нет, богатырь-цесаревич в седле держался на троечку.

Поправил каску на голове. Огляделся.

Большие окна Манежа давали достаточно света, чтобы все рассмотреть в подробностях.

Вдоль длинной стены выстроились кавалерия и пехота — лейб-казаки в алых чекменях, кавалергарды в белых колетах, атаманцы, юнкера, лейб-гвардии егеря, курносые павловцы. Всем им, за исключением юнкеров, заступать в дворцовые караулы — внутренние и внешние. А далее шла прямая линия шинелей взводов и полурот, назначенных в городские караулы. Полковые знамена, сияние меди оркестров, слепящая белизна натертых до блеска грудных ремней, чернь гранных штыков берданок.

Напротив — пышная офицерская толпа в сверкании золотых эполет, золотого оружия «За храбрость», золотых орденов. Одно сплошное золото!

И совсем иные лица, непохожие на те, в которые смотрел на Тихвинском кладбище. Что у солдат, что у офицеров. Россия гвардейская, Россия военная — опора трона, гордость Отечества. Витязи, как на подбор. Соль земли русской. Родиной вскормленные, ее молоком, хлебом и надеждами.

Командовать разводом должен был Цесаревич — не как наследник, а как командующий гвардией. Он уже успел обойти караулы, поздороваться со знакомыми, кому-то вставить фитиль за опоздание или упущение в форме.