Мимо меня поплыла река, переливаясь разными цветами — красноватыми от преображенцев, синеватыми от семеновцев, зелеными от егерей, белыми кантами измайловцев. А следом конница — серебристые линии от кавалергардов на гнедых лошадях и кирасир на караковых, золотистые от конногвардейцев на вороных. И, замыкая, мелькнули красные черкески лейб-казаков и голубые мундиры атаманцев.

— Домой, Ваше Величество? — тихо спросил Ширинкин, такой чужой здесь в своей «гражданке», но не растерянный, собранный.

Нервы Ширинкину и парням-телохранителям я, конечно, потрепал сегодня изрядно. Но оставалось еще последнее испытание. То, ради которого затеял поездку в Манеж.

— Здесь разъезжаемся. Моя карета вернется в Зимний одна. Через Малую Садовую. Ваши — через Инженерную.

— Что-о-о? — глаза Ширинкина округлились от удивления.

— Не спорь, полковник. Так надо, — надавил голосом, гася спор в зародыше.

Не объяснять же, что не хочу спугнуть копавших подкоп народовольцев. Наоборот, желательно укрепить их в неизменности воскресного царского маршрута. Судейкин уже начал действовать.

Ширинкин закатил глаза. Я же окликнул сына:

— Саша! Встретимся во Дворце. Вечером всех жду на обеде.

Цесаревич хмуро кивнул.

Кох подал шинель, я оделся, и мы проследовали к карете.

Фрол резво тронул с места. На повороте экипаж немного накренился, и я навалился на Карла.

— Вы забыли достать платок, государь, — вдруг обронил Кох.

Я удивленно на него посмотрел.

— Вы всегда протираете усы платком, когда барабаны бьют сбор.

Вот так и сыплются разведчики на мелочах. Платок… Платок — это мелочь. Скоро список несуразностей и моих проколов составит критическую величину. Но — плевать. Августейшая броня крепче двойной кольчуги. Она незримо хранит меня от любых подозрений.

— Сегодня непростой день, Карл.

Карета свернула на Малую Садовую.

Сердце ускорило бег при взгляде на полицейских и конных жандармов, охранявших маршрут. Толку от них, как показала история, с гулькин нос. Не смогли даже вычислить членов наблюдательного отряда, которые вели непрерывную слежку за выездами царя.

Рысаков, Гриневицкий, будущие бомбометатели, они здесь? Высматривают? Как их вычислить в толпе? Имеет смысл сказать об этом Судейкину. Ему не помешает еще одна зацепка.

Пытаясь отвлечься, вернулся мысленно к процедуре развода. Зрелище, бесспорно, красочное, но избыточное.

Сколько времени тратят гвардейцы, чтобы добиться филигранной точности маршировки и доведенных до идеала конных эволюций? А безупречность формы? Начищают пряжки, полируют ремни, а кавалеристы еще и лошадей своих вылизывают до блеска. Когда же учиться воевать?