Его императорское высочество Александр Александрович, сын, наследник — я испытывал сложный коктейль эмоций от нашей первой встречи. И радость, и смущение. Совсем непросто столкнуться нос к носу с тем, в чьем теле я прожил чуть больше месяца совсем недавно. Чьи мысли и чувства, воспоминания, симпатии и антипатии читались как открытая книга.

Он был хорош — статный богатырь, пусть и излишне полноватый. Совсем не дряхлая развалина, в тело которой я попал.

Еще заметил легкий укор в его глазах, тщательно скрываемый. Явно из-за Юрьевской.

— Слу-уу-шай на кр-р-ра-а-а… — пронеслась под потолком манежа зычная Сашина команда.

Последнее «…ул!» вылетело как пуля — точно в яблочко. Запустило отточенный до последней мелочи механизм. Взлетели ружья, сабли, шашки, палаши. Офицеры отсалютовали белым оружием, взяв его сперва подвысь, а потом опустив к левым мыскам начищенных до блеска сапог. Загремели трубы, застучали барабаны павловцев и егерей.

Началась утомительная для меня процедура объезда строя. Настоящий Александр ее обожал, для каждой роты у него находилось ласковое слово. Особенно для финляндцев, продемонстрировавших исключительную верность долгу во время взрыва в Зимнем. Окровавленные, потерявшие товарищей, они не покинули своих постов. Мне пришлось напрячься, чтобы не выпасть из образа.

Медленно проезжая мимо стены из отвесно задранных к потолку штыков, с высоты конской спины вглядывался в лица гвардейцев, молодых и бывалых. На них горел восторг — уж не знаю, наигранный или искренний. У многих на груди награды за турецкую кампанию. Громкое «Ура!» словно силилось пробить плоскую крышу Манежа, металось меж его длинных стен.

— Командуй, полковник! — обратился я к дежурному по разводу, когда завершил объезд и вернулся на середину манежа.

— Р-разво-од! На пле-е-чо!.. К но-о-ге!.. Бей сбор!

Загремели барабаны.

Пошла процедура докладов, короткие рапорты о состоянии частей. Потом раздача паролей, назначение на посты. Напротив меня росла шеренга караульных начальников.

Пришла пора выхода колонн из Манежа. Ворота, выходящие на Инженерную улицу, распахнулись. Нагретый сотнями ртов воздух столкнулся с уличным, морозным, белый прямоугольник выхода затянуло рукотворным туманом. Не зги не ведать, город за стенами Манежа будто пропал.

— На пле-е-чо!.. Развод вперёд!.. Равнение направо… Шагом!.. Марш!..

Павловцы в гренадерских шапках отчего-то взяли ружья не «на плечо», а «на руку». Память Александра подсказала: это их право, награда за мужество, проявленное полком в Отечественной войне 1812 года.