Какое единство? Я же, то есть Александр, заключил секретный военный союз с французами против Германии. И что я собрался сейчас писать? Мир, дружба, жвачка? Еще решит, что предлагаю ему союз. И развяжу руки для нападения на прекрасную Францию. Нет, так не годится. Нужно мыслить трезво и бить в слабые места кайзера. Какие? Он мистик, уверенный, что он — избранник божий, орудие божественного провидения и исполнитель божественной воли. В этом его слабость.

Моя рука безжалостно смяла лист бумаги и отправила его в корзину. Взял новый. К черту политес, моя задача — достучаться до сердца кайзера, посеять в нем новый страх.

'Вилли!

На смертном одре мне открылось страшное. Если наши империи когда-либо столкнуться на поле боя, обеим грозит неминуемая гибель. Не поддавайся австрийцам, наступит момент, и они утянут нас в могилу. Помни мои слова, придет время, и тебе придется решать. Твой выбор предопределяет все. Ты избранный! И в твоих силах спасти Рейх, спасти Европу или ее погубить.

Александр'.

Как-то так. Не нужно отправлять это письмо прямо сейчас. Я вложил это короткое послание в конверт, запечатал и сделал надпись:«Передать германскому императору после церемонии моего погребения». Не знаю, приедет ли он на похороны или пришлет какого-нибудь принца. Как-нибудь передадут. И если даже это его не проймет, то не знаю, что еще придумать.

Я поднялся со стула, чувствуя, как сильно устал, подошёл к открытому окну и вдохнул свежий ночной воздух полной грудью. Над морем висела серебристая луна, и её отражение дрожало в тёмных волнах, словно напоминая, насколько зыбок и хрупок покой в этом мире.

На следующее утро я почувствовал в себе силы выйти подышать на улицу. Встречи со мной просили медики, а особой охоты слушать их причитания не было. Тем более, если они попытаются меня обнадеживать, я ведь все равно знаю, как и когда все закончится.

Потому решил встретиться с врачами в тенистой части Ливадийского парка, в открытой беседке, увитой плющом и виноградными лозами. Свежий воздух и тишина, прерываемая лишь криками чаек и шорохом листвы, должны благотворно повлиять на моё настроение, несмотря на, вероятнее всего, мрачную беседу.

Ожидая прибытия врачей, я неторопливо прохаживался по дорожкам парка. Ходьба давалась с трудом: ноги опухли и болели, но тело Александра III ещё сохраняло часть своей огромной силы. Это позволяло мне, хоть и с усилием, двигаться самостоятельно. На мне был надета простая и практичная, как любил царь, двубортная военная тужурка с погонами. Белая фуражка прикрывала от солнца, а тяжёлая трость в руке служила надежной опорой.