— Я знаю, что мне осталось жить от силы месяц, — мои слова, сказанные спокойным, практически равнодушным тоном, вызвали у врачей оторопь. — Вопрос к вам другой. Вернее, их два. Первый: что можно сделать, чтобы я стал работоспособным хотя бы на две-три недели? Боль мне очень мешает сосредоточиться и мыслить трезво. Можно ли в моем состоянии принимать обезболивающие лекарства?

Попов всплеснул руками:

— Вы же сами, Ваше Величество, отказывались от сильных препаратов!

— Значит, пришло время поменять мнение.

Фон Лейден задумчиво промолвил:

— Полагаю, я смогу кое-что предложить.

Захарьин поддержал коллегу.

— Прекрасно! Тогда вопрос второй. Есть ли варианты отсрочить мою смерть хотя бы на пару недель?

Снова немая сцена.

— Все в руках Божьих… — осторожно начал Григорий Антонович.

Я прервал его:

— Давайте без уверток. Кто может помочь? Фамилии?

Доктора оживились:

— Расширенный консилиум! Все ваши лейб-медики. Гирш, Вельяминов, ваш любимец. Хорошо бы позвать Вильгельма Федоровича Грубе. Он перенес тяжелую болезнь почек, вызванную сепсисом, но, похоже, оправился. Это вас подбодрит. Всегда приятно видеть человека, победившего схожий недуг.

Я свысока посмотрел на собравшихся, сообразив что здесь не обошлось без интриг («ваш любимец», подумать только!). Вместо того, чтобы выработать хоть какой-нибудь план борьбы с моей болезнью, они хотят затеять бесконечные обсуждения. Сколько дней понадобится, чтобы съехались профессора? А время-то идет. Неумолимо!

— Вечно вы, врачи, стараетесь разделить ответственность. А то и переложить ее на чужие плечи, — слушая это, Попов покраснел, Захарьин потупился, а немец остался невозмутим. — Впрочем, считаю, что кашу маслом не испортишь. Может, найдется среди названных вами лиц светлая голова. Я дам указание министру двора действовать без промедлений.

— Какая жалость, что мы потеряли Сергея Петровича Боткина, непревзойденного физиолога и специалиста по внутренним болезням. Вот кто мог бы помочь, — вздохнул Захарьин. — Вы разрешите нам вас осмотреть, Ваше Величество? Или снова отмахнетесь?

Да, настоящий Александр, похоже, держал своих врачей в черном теле, за что и поплатился. Слишком полагался на свое богатырское здоровье. Крутой характер и пренебрежительное отношение к медикам сыграли с ним злую шутку.

Меня скрутил приступ кашля.

Когда отдышался, благосклонно кивнул:

— Идемте.

Врачебный осмотр, поверхностный, будто для галочки, оставил странное послевкусие. Меня как-будто уже списали. А перед этим скинули на руки неопытному и бесхарактерному Попову, даже не пытавшемуся добиться соблюдения мною режима.