— Пожалуйте в сани.

От станции до Лисино путь неблизкий. Понеслись по сказочной лесной дороге с ветерком, под звон колокольчиков. В лесу совсем не вьюжило, а воздух, воздух какой! Духовитый, хоть и зима. И обычное стеснение в груди сразу прошло. Никакого сухого кашля! И сил прибавилось.

Впереди скакал всадник с факелом. Вдоль дороги горели смоляные бочки и костры, разожженные крестьянами.

Изумительная поездка! Как здорово вырваться из опасного Петербурга, вдохнуть полной грудью, посмотреть на звезды. Здесь император всегда заряжался энергией, отходил от страха покушения, и я его сейчас хорошо понимал.

Укладывался спать в приподнятом состоянии духа, чувствуя, как испаряются все тревоги.

А утром отправился на охоту.

Началась она… с завтрака в лесу.

Расположились на небольшой поляне с утоптанным снегом.

Стол соорудили из одного из санных экипажей. Выпрягли лошадей, накрыли кузов щитом, покрыли его скатертью. Неподалеку горел костер. В сторонке колдовали повара.

Завтракали стоя. Стенами нашей импровизированной столовой служили вековые ели, нарядившиеся в белое, словно невесты. Ветки берез блестели от инея. Изо ртов едоков поднимался пар.

Солнца не было, небо затянули серые тучи, скрыли от нас небесную лазурь. Егеря с тревогой посматривали наверх, опасаясь, как бы не заметелило. Иванов проверил термометр и облегченно улыбнулся.

— Минус восемь!

Его радость объяснялась просто. По заведенной традиции, если температура была ниже десяти градусов, охоту отменяли.

Ближе к концу скромного застолья послышался громкий хруст снега. Из леса вынырнула большая толпа мужиков в армяках.

Комкая шапки в руках, несмело приблизились. Хитрые, пришли за царским рублем.

Чиновник из Лисино начал по моему приказу раздавать деньги. Каждому по звонкому серебряному целковому.

Мое внимание привлекли двое старых крестьян с Георгиями на груди. Спросил их, где служили.

Один, постарше, отличился на Кавказе, получил награду за Гуниб, когда штурмовали цитадель Шамиля. Второй воевал в Средней Азии с генералом Кауфманом, брал Самарканд.

Оба прошли через рекрутчину, отслужили двадцать лет от звонка до звонка. Солдаты Империи, живая история войн Александра II. Редкие счастливцы, прошедшие «и Крым, и рым», оставшись целыми и невредимыми.

О годах тяжелейшей службы, вернее о своих полках и командирах, они вспоминали с ностальгической тоской. Как о покинутой семье, по которой до сих пор болит сердце. Помнили имена всех сменившихся за годы службы полковников. О главных начальниках отзывались благоговейно, хоть и спорили, кто больший орел — Барятинский или Кауфман.