От впавшего в ярость косолапого, пятная снег, разлетелись рубиновые капли.

В то же мгновение все звуки перекрыл жуткий рев. Неподалеку, на поляне, где мы завтракали, испуганно заржали в ответ лошади. Медведь поднялся на задние лапы, мотнул головой и заревел снова — как лесной царь, впавший в бешенство.

Хозяин леса напрасно сбил себе темп. Имея все возможности стопать меня или Сашу стремительным броском, он предпочел нас напугать.

Глухо ударил выстрел. Еще один. Мой. Сам не понял, как развернулся, как нажал на спусковой крючок. Все делал на автомате.

Но ни первый, ни второй выстрелы зверя не уронили.

И тогда Саша, сбросив оцепенение, вступил в бой. С удивительной для его комплекции скоростью он прыгнул к медведю и глубоко вонзил свою рогатину в подставленное брюхо. И тут же опер свободный конец в землю, вернее в растоптанный снег.

Я замер от ужаса. Ненадежная опора! Малейшая случайность, рогатина не выдержит напора, и зверь разорвет Сашу в клочья. А страна лишится наследника! Тогда история России покатится по иным рельсам, попадет в немощные руки Николая и в загребущие — регента Владимира с его хищницей-супругой.

Раскрытая пасть, жёлтые клыки, взметнувшиеся лапы с жуткими когтями, глаза, в которых читалось только одно желание — убивать.

Выстрел!

Над плечом вжикнула пуля.

Рев наконец оборвался. Зверь обмяк. Навалился на рогатину.

Саша стоял, вколотив намертво ноги в ненадежный наст.

— Готов! — уверенно вымолвил Иванов. — Как же вовремя вы нас предупредили. Моя оплошка. И простите, государь, что пришлось так стрелять. На одной линии оказались.

Саша надавил на рогатину, и мертвый медведь с глухим шумом обрушился на снег.

Голова, такая страшная всего полминуты назад, упала, придавив сугроб одной стороной. Глаза были закрыты.

У Герздорфа вырвался полувсхлип-полустон. Ноги его не держали. Он совсем не по-баронски плюхнулся на задницу. Сорвал с руки перчатку. Зачерпнул снега и протер пылающие щеки, бездумно пялясь куда-то между деревьев. Ему открылось, какой опасности мы избежали, вот нервы и не выдержали.

Я бы последовал его примеру с обтиранием лица снегом, но положение обязывало сохранять лицо. Сделал лишь пару глубоких вдохов-выдохов.

— Государь, что с вами⁈ — ко мне бросились личники.

— Все нормально. За сына испугался.

Цесаревич победно, жизнерадостно засмеялся. Его распирал кураж от выигранной схватки.

— Вот это я понимаю — охота! Иванов, спорим, что моя рана оказалась смертельной?

— И спорить не буду, ваше высочество! Конечно, ваша. Тут и проверять нечего, — дипломатично отвечал унтер-егерь, уже осматривавший Никитина.