Моя злость также подпитывалась вскрывшимися фактами после короткого расследования, затеянного Черевиным по моему указанию, но в еще большей степени — моим послезнанием.

Прожженный интриган, прикидывающийся моим другом, этот негодяй Воронцов-Дашков был главным виновником Ходынки. Да-да, той самой трагедии на коронации сына, унесшей сотни жизней. Сколько было тех коронационных торжеств, и ни на одном не случилось никакой давки из-за раздачи подарков. А через полтора года случится, и все из-за него, из-за Воронцова-Дашкова.

Министр подвинет в сторону моего брата Сергея, московского генерал-губернатора, нагородит форменной ерунды с организацией процесса, но нисколько не пострадает, хотя по его вине погибнут сотни людей.

Это неумение будущего царя строго карать высокопоставленных виновных очень быстро приведет к тому, что Владимир Ульянов-Ленин назовет одним из признаков революционной ситуации — «верхи не могут». Но сейчас вопрос не в слабости Ники, а в этом небесталанном усаче с высоким лбом, полным лицом и надменным взором. Он меня фактически убил.

Разговор с врачами натолкнул меня на одну интересную мысль, требующую проверки. Почему, собственно, задался я вопросом, рядом с пораженным смертельным недугом Александром оказался один лишь Попов? Молодой, малокомпетентный, без внутреннего стержня… Что за странный выбор и что за вопиющая халатность?

Ладно Александр и его наплевательское отношение к собственному здоровью. Но ведь Мария Федоровна не могла не забеспокоиться и попытаться что-то сделать, призвать на помощь ведущих русских специалистов? По какой причине отсутствует мой, как выразился Захарьин, любимец Вельяминов?

Вчера я спросил об этом Минни, когда закончили тему с расторжением брака. И получил странный ответ.

— Илларион Иванович сказал мне, что Вельяминов занят, а посему приехать не может.

Занят? Что за бред? Чем таким важным может быть занят доктор, которого вызывают к самому царю? В этой запутанной истории требовалось разобраться.

У меня был под рукой начальник охраны императорской семьи, генерал-адъютант Черевин, личность весьма своеобразная. В этом человеке, очень близким к Александру Третьему и Марии Федоровне, удивительным образом сочетался первобытный дикарь и утонченный придворный, выпивоха и настоящий волкодав.

В будущем о нем сложат байку, что он прикрывал царя, любящего заложить за воротник. Так это или не так, проверить я не мог — не в том состоянии, чтобы за рюмку хвататься. Зато ясно осознавал, что Петр Александрович — та еще штучка. Пусть от него постоянно попахивало водочкой, но дело свое он знал хорошо.