Все это безобразие завершилось быстро, так как кабинет у меня был маленьким, всего на два окна.

Как Воронцов ни упирался, Черевин управился с ним за несколько минут, а за дверями кликнул конвойцев. Вскоре крики смолкли.

Теперь, надеюсь, Ходынки не случится. Воронцов-Дашков настолько дискредитирован случившимся, что вряд ли у него получится снова пролезть во Двор. Лишь бы Николай не дал слабину.

Черевин вернулся, отряхиваясь.

— Вызвать барона Фредерикса? — спросил он.

— Нет, просто передайте ему, чтобы принимал бразды правления.

— Какие еще будут указания, Государь? В вашей программе на сегодня значится посещение татарской общины в Бахчисарае. Отменяем?

Мысль прокатиться по Южному берегу Крыма, полюбоваться его красотами показалась мне дельной. Не хотелось чувствовать себя пленником дворца. Заодно и успокоюсь. Новые заграничные пилюли, которые накануне мне вручил фон Лейден, принесли некоторое облегчение. Обезболивающее прекрасно работало. Так что поездку выдержу.

А еще мне хотелось поговорить с Черевиным тет-а-тет, чтобы ни одна душа не услыхала нашей беседы. Ведь у дворцовых стен всегда есть уши. А прогулка в карете даст отличную возможность их избежать.

Мне помогли подняться в открытую 4-х местную коляску, устланную мягкими подушками, — в так называемую крымскую «корзинку»- плетенку.

Когда мягкие колеса экипажа запрыгали по крупной гальке, которой была отсыпана подъездная дорога ко Дворцу, сразу понял, что серьезно переоценил свои возможности. От боли в пояснице и груди было тяжело даже просто сидеть, однако я не собирался отказываться от намеченной поездки. Бывали дни и похуже, потому просто стиснул зубы и терпел.

Выехали на севастопольское шоссе, стало полегче. Боль на время отступила.

Дорога до Бахчисарая через Байдарские ворота была извилистой. То поднималась вверх, то ныряла в долины с виноградниками и фруктовыми садами, потом снова вверх, через нагромождение скал и каменистые осыпи. Из «корзинки», если не смотреть на пропасти, открывались виды на древние крымские горы, покрытые густыми сосновым лесами и темными можжевеловыми рощами, на голубое море, спокойное и умиротворяющее.

Позади цокали копыта казачьего конвоя — даже здесь, на ЮБК, Черевин не расслаблялся.

Ближе к Симеизу мы проехали мимо группы молодежи, совершавшей конную прогулку. Юноши и девушки, пять человек. Они беззаботно смеялись. При виде казачьего эскорта замолчали, остановились, начали кланяться, выражая мне почтение.

Пройдет 23 года, и этим беззаботным людям, вступившим в зрелый возраст, станет не до веселья. Какая судьба их ждет? Подвалы ЧК? Эмиграция? Смерть от голода или тифа? Или понимание, что родину не выбирают?