Именно его люди взяли группу террористов, в которую входил Ульянов-старший. Да и вообще это Черевин, бессменный главный безопасник, стёр на время само понятие «бомбист» из новостной повестки России. Я не знал пока о всех его возможностях, но понимал, что ему по плечу провести быстрое расследование.

И не прогадал.

Все ответы — спасибо телеграфу — поступили очень быстро. И от них впору было хвататься за голову.

Николай Александрович Вельяминов сообщил, что не отказывался приехать, что Воронцов-Дашков неправильно истолковал его слова. На прямой вопрос о компетенции Попова он ответил без обиняков, и сейчас я положил перед министром двора полученную телеграмму:

«Больной Государь в сущности брошен тчк Никакого режима не установлено зпт врачебного руководства и плана лечения нет тчк Попов для меня и для России ничто тчк Я хирург зпт, но был бы терапевтом зпт не осмелился бы взять на себя одного ответственность тчк».

— Илларион Иванович, объяснитесь.

Воронцов-Дашков затряс усами, как таракан, замямлил какую-то ерунду: мол, с Вельяминовым вышла ошибка. Я должен поверить, ведь нас столько лет связывает личная дружба, он весь в слезах, душевно страдает, глядя на меня, и все в таком духе.

Как же мне хотелось иметь сейчас под рукой тяжелую государственную печать. Чтобы с размаха, от всей души засадить ею в этот чугунный лоб. Увы, нельзя выбиваться из образа, чтобы потом не пошли слухи, будто повредился в уме из-за болезни.

— Генерал, — сказал я ледяным тоном, — ваше преступное бездействие обрекло на смерть царствующую особу. Вместо того чтобы бить во все колокола, организовать своевременное профессиональное лечение, вы старались отвадить всех, кто мог помочь. Ваше поведение считаю изменой.

— Мое⁈ Того, кто организовал Священную дружину для защиты императорской фамилии? Того, кто денно и нощно работал на благо Вас и державы? — он вдруг застыл, его лицо исказила судорога. — Недоглядел, виноват…

— Интриган ты дешевый, — не выдержал я, позабыв о манерах. — Хотел, чтобы никого рядом со мной не было? Этим руководствовался? Ну так смотри на меня теперь. Красавец, да?

Я повернулся к Черевину:

— Петр Александрович, сделайте милость, выбросьте из кабинета этого типа. Уволен без выходного пособия! Чтобы, Лариосик, духу твоего в Ливадии не было уже сегодня!

— Это я запросто, — тут же откликнулся безопасник, нисколько не удивленный переменой в моем поведении. — Прикажете вздернуть, могу и повесить.

Воронцов-Дашков повалился на колени и пополз в обход письменного стола, за которым я сидел как за барьером. Черевин хохотнул, ухватился за воротник роскошного мундира и, уронив на пол бывшего министра, поволок его из кабинета. Тот вопил и причитал, тормозил каблуками об пол, мундир трещал, золотые пуговицы отлетали словно пули.