Как несправедлива порой история! «Сталинские ампир» есть, лужковский стиль есть, так почему нет сергеевского? Приляпали двусмысленное — «неорусский», а про хозяина Москвы, при котором город расцвел краснокирпичными кружевными красавицами, позабыли.

— Как дела с твоей коллекцией живописи? — спросил я, чтобы немного разрядить обстановку.

— Я стараюсь поддерживать молодых художников. Левитан, Серов, скульптор Антокольский…

Он назвал еще несколько имен.

Ну и как его убирать? Шах и мат!

— Ты покинешь свой пост, когда сочтешь нужным и когда поймешь, что сделал все, что задумал, — с неохотой выдавил из себя и, сам себя загнав в угол, решился на откровение. — Об одном прошу: не манкируй охраной. Даже когда решишь уйти из Москвы. В тебе будут видеть оплот консерватизма, главного сторонника жестких мер, а в твоем убийстве — способ вывести противостояние самодержавия и революции на новый уровень. И у них получится, Сережа. У них в голове лишь одно — разрушение. Им будет наплевать на все то, что ты сделал для города.

Брат смотрел удивленно, даже испуганно, в нашей беседе он уловил оттенок предсказания и взволновался.

Мистицизм пустил плотные корни в доме Романовых, и он, принимая мои слова за пророчества со смертного одра, немного испугался.

Сгорел сарай, гори и хата — я решил усилить впечатление:

— Вижу, что твоя смерть от руки бомбиста спровоцирует нападение на имение твоих же крестьян. В Орловской губернии.

Сергей побледнел.

— Такого не может быть!

— Ещё как может!

— Почему? — неверяще выдавил из себя брат.

— Революционная пропаганда. Раскачать мужика не сложно, уж больно его довели до ручки за последние четверть века. Нужны срочные перемены, Сергей, нужно отменять выкупные платежи, расселять деревню. Через десять лет будет поздно, сейчас — в самый раз.

— Удивительные вещи ты говоришь! — великий князь побледнел, его красивое лицо исказила нервная скорбная гримаса.

Он сверкнул вдруг глазами, догадавшись:

— Ты хочешь меня уберечь!

Я молча пожал плечами, соглашаясь с очевидным.

— Но мы, брат, военные, — возразил Сергей, — мы не оставляем свой пост в трудную минуту.

Я вздохнул:

— Тебя убьют после того, как ты покинешь пост генерал-губернатора Москвы.

Снова гримаса, на этот раз скептическая. Ему хотелось атаковать меня вопросами, но он не решался. Слишком сверхъестественным вышел наш разговор, от него явно веяло чем-то потусторонним.

Ну что ж, Сергей меня услышал, а какие сделать выводы, это уже ему решать. Мог бы назвать ему имя убийцы, эсера Каляева. Но есть ли в этом смысл? История теперь в любом случае пойдет иным путем.