Когда бывал с семьей в финских шхерах, случалось, что Мария Федоровна засучивала рукава и вставала к плите, превращаясь на короткое время из императрицы в кухарку. Могла сама пожарить камбалу или почистить картошку. Все ради любимого мужа.

Поэтому никто не удивился, когда я, вернувшись с Сергеем в Ливадию, предложил устроить семейный пикник и запечь рыбу на углях.

Больше всех возбудился Мишка. Вот-вот шестнадцать, а детство еще в одном месте играет.

— Ну ее, эту рыбу! Картошка! Давайте запечем в золе картошку. Как раньше.

К нему присоединилась Оля, а вслед за ней и Жорж.

Я сделал вид, что пребываю в глубокой задумчивости, но потом сдался.

— Не возражаю против печеной картошки. Но и рыбу приготовим.

Мы отправились в парк, когда мне доложили, что все готово. Повара собрались подогнать походную кухню, чтобы на пленэре развернуть скатерть-самобранку. Эти умельцы от плиты навострились прямо в лесу, на царских охотах, готовить самые сложные блюда.

Я отказался.

— Нам нужна только рыба и картошка. И костер.

Слово царское — закон (хотя бы здесь, в Ливадии, ха-ха). Слуги засуетились, все подготовили в лучшем виде.

Костров оказалось аж два. На одном поспевали угли из грушевых полешков, посверкивая багряными вспышками и наполняя воздух нежным ароматом со сладковатой нотой. В другом дотлевала большая куча осенней листвы и мелких веточек, собранных садовниками в ливадийском парке.

Горячая зола отдавала дымной гарью, но этот поначалу неприятный запах потом трансформируется в отличную приправу для картошки. А жаркий пепел послужит замечательным изолятором, придав печеным клубням насыщенный, почти ореховый вкус. Конечно, была бы фольга, можно было обойтись и углями. Но — нет! С золой ничто не сравнится, она великолепный повар.

Главное — не суетиться, не трогать «колыбельки» с картошкой раньше времени, дать жару сделать свою работу.

Миша, Жорж и Ники вооружились длинными прутиками и, энергично разгребая золу, выкапывали ямки. Забрасывали туда вымытые клубни. Потом аккуратно их запечатывали сверху. Действовали сноровисто, словно и не царские дети, а деревенские парни, решившие себя побаловать печеной картошкой на ночном выпасе лошадей.

Стол, к моему неудовольствию, накрыли белой скатертью и заставали посудой, доставленной в походных футлярах. Молодой повар с военной выправкой притащил корзину ставриды утреннего улова, обложенной для сохранности льдом, и замер в ожидании моих указаний.

— Тебя как звать, молодец?

— Харитонов я, ваше императорское величество, — гаркнул парень, вытягиваясь в струнку.