— Служил? — догадался я, вглядываясь в почему-то знакомые черты.

— Так точно, ваше императорское величество! Только что демобилизован с флота. Вернулся к прежнему месту службы.

Забавно. Получается, поблажки придворной челяди не положены.

Меня вдруг осенило. Это же наш дорогой Иван Михайлович, только очень молодой. Тот самый повар, кормивший царскую семью в Ипатьевском доме, проявляя чудеса кулинарной смекалки. Его расстреляли вместе с остальными.

К горлу подкатил комок. Я вздохнул, справившись с минутной слабостью, и обратился к повару более-менее бодрым голосом:

— Ты вот что, Харитонов… Запекал когда-нибудь рыбу на рожнах?

Бывший моряк смутился. Ему, похоже, куда проще было изготовить лососину майонез, чем такое примитивное лакомство, знакомое многим рыбакам.

Пришлось провести короткий кулинарный ликбез.

Парень схватывал все на лету. Сбегал в парк, нарезал прутьев нужной формы и размера, счастливо избежав проклятий от садовников. Почистил ставриду. И очень скоро вокруг костра с углями, пылающими жаром, прямо в землю были воткнуты деревянные шампуры с рыбой, проткнутой от рта до хвоста. Второй вариант — когда ставридку, разрезанную вдоль спинного плавника, распластывали на рожене с помощью поперечной палочки. Ничего сверх сложного, главное — чтобы «шампуры» случайно не упали. И очень вкусно, с дымком.

— Мы так никогда не делали, но мне нравится, — одобрила Минни. — Нечто подобное есть в Баварии. Steckerlfisch.

Дети, дождавшись картошки, лопали ее с бОльшим удовольствием, чем рыбу. Макали в соль, рассыпанную на ценных фарфоровых тарелках, мазали сметаной, чухонским маслом с ледника. И расхваливали.

Не отставал от них и старший брат — Николай оказался большим любителем печеной в золе бульбы. Ее он употреблял под рюмочку анисовой водки.

Младший сын, не имевший еще права на спиртные напитки, хитро улыбнулся.

— Папа, напомни нам, как ты на войне анисовый ликер прозвал?

— Михаил! — строгим голосом осекла его Мария Федоровна.

Я слегка растерялся, но, покопавшись в памяти Александра, нашел нужный ответ.

— Скажу, если ты мне голени почешешь. Сил нет терпеть этот зуд.

— Договорились! — Миша широко улыбнулся, предчувствуя веселье. — Сбегаю во дворец и принесу платяную щетку. От нее тебе вреда не будет.

— Только Вельяминову не сообщай.

— Могила! — поклялся сын. — Ну, говори!

— Пердунец.

Дети покатились от хохота. Минни улыбнулась и не стала ругаться. Сделала вид, что ее внимание поглощено разделыванием ставридки на кусочки.

Я приготовился ждать, когда Миша принесет щетку и доведет меня до экстаза. Вот такая у нас, царей, странная жизнь — сидим за белоснежной скатертью и лопаем печеную картошку и простецкую рыбу с дорогого фарфора. И в тайне от врачей, оглядываясь, пытаемся чуть-чуть кайфануть.