— Катя… — начал я, но был сразу прерван. Решительно.

— Сколько на воскресных семейных обедах мне придется сидеть между князем Ольденбургским и герцогом Лейхтенбергским, а не рядом с тобой как законной жене?

— Эээ…

— Ты обещал! — дуся приподнялась в постели и подбоченилась, на лицо опустилась капризная маска.

— В ближайшее воскресенье ты сядешь рядом, — попытался выкрутиться, плохо понимая все последствия такого шага.

— Этого мало! — отрезала Катя. — Что с поисками в архивах?

Похоже, она считала, что я полностью в ее руках. Император-каблук — в этом было что-то неслыханное.

Я почувствовал, что его это мучило: не только мнение близких о его жалкой роли, но и резкое неприятие семьей скороспелого морганатического брака, предательства памяти первой жены. И одновременно он все прощал своей дусе, называл ее шалуньей. Она и вправду многое сделала, чтобы царю, имевшему сотни слуг-бездельников, жилось комфортнее и легче. И Александр II это очень ценил — обычную женскую заботу. Теплая грелка, смена походной кровати в кабинете на более удобную, вовремя поданное лекарство от астмы, закрытая форточка, чтобы не просквозило, — все это его наполняло тихой радостью. Непривычной, но столь желанной в его-то годы, когда особенно начинаешь ценить такие житейские знаки внимания. Никто другой этого не понимал. Даже вопросом таким не задавался.

— Тертий Иванович Филиппов, товарищ Государственного контролера, — ответил я Кате, наконец-то выудив нужную информацию из закоулков памяти. — Он поедет. На днях.

— Почему он?

Этот тон, напор, почти допрос вдруг начал меня раздражать. А еще этот нос! Что в ней такого красивого? Глаза хороши, да. И волосы. И овал лица. Но в целом — на любителя.

— Потому что он крупный специалист в церковных вопросах, — пояснил я, пользуясь знаниями настоящего Александра. — И хватит об этом.

Жена тонко уловила мое недовольство. Изобразила вселенскую грусть, но тут же атаковала с другого фланга.

— Хочу, чтобы мы сегодня сфотографировались с детьми. Ты наденешь синюю венгерку со шнурами, которая так тебе идет. Только нужно немного привести в порядок усы и бакенбарды. Выглядит несколько неряшливо. Скажи Степану, чтобы постарался.

Степан Иванович Подтягин — это камердинер комнат Его Величества, мой личный старый слуга. Выбился из конюхов. Знал меня как облупленного. И это тоже проблема. Как и жена. В случае с Александром III-м некоторые странности моего поведения можно было легко списать на болезнь. Сейчас — не получится. Если члены семьи, придворные и министры, заметив во мне перемену, объяснят ее сложностями с легализацией положения светлейшей княгини Юрьевской, то с Подтягиным и женой такой номер не пройдет. Появятся ненужные вопросы. Я ведь даже как любовник, наверняка, сегодня вел себя иначе. Сердце женщины не обманешь. Точно возникнут сомнения. Степан промолчит, но дуся…