Завхоз и трое друзей-подземников, а с ними Ленка, Богдан, Салават и Алфёров, собравшись в купе на совещание, быстро пришли к выводу, что галлюцинации начались после схрона.

Последняя деталь, которую все описывали одинаково, — выход из схрона в ночь. С той поры описания разнились кардинально.

— Значит, накрыло нас бредом тогда, когда покинули бомбоубежище. Или вскоре после. До состава уже добирались кто как, — добавил Демон. — Жаль адмирала.

— Прискорбная потеря, но стоит отметить, что с тварями воевали совсем немногие. Не было никаких мутантов за пределами схрона. Только патроны тратили впустую, стреляя по несуществующим целям, — сделал ещё один вывод завхоз. — Больше повезло тем, чьи галлюцинации позволили прийти к составу, а не уйти в лес. Наши мины и гранаты забрали немало наших же жизней. Я не могу даже представить себе, сколько людей прошлось по нашим же растяжкам. Адмирал действительно погиб от инфаркта, но есть большая вероятность, что его вызвала очередная галлюцинация.

Подсчёт всех потерь и без того повергал в шок. Из путешествия к схрону не вернулось почти две трети группы! Сорок человек, считая Зиновия и Дементия, уходило в путь вчера, вернулось шестнадцать. Также отсутствовала технарь Жанна. Как сквозь землю провалилась, покинув состав. Что ещё странно, ранения членов экспедиции полностью совпадали с теми, которые завхоз видел в бреду. По итогу от пятидесяти пяти человек в Экспедиции осталось только тридцать. Мальчонка и пленник-сталкер в расчёт не брались. Зато четверо ребят из подземного города вошли в состав экспедиции, и потери не казались настолько огромными.

Малец, приведший в чувство завхоза, метался в лихорадке в купе-лазарете и постоянно стонал от головной боли. А Таранов сидел в изоляторе, ожидая своей участи. Чего точно не было, так это похорон членов экспедиции. Сохранившиеся тела лежали в розовом вагоне, ожидая своего часа.

Помимо потерь, несколько руководителей в ближайшее время были совсем не бойцами — если не считать отрезанной руки Ряжина, то Богдан действительно получил ранение в левое колено и бегал отныне с гипсовой лангеткой, а Лена была настолько подавлена потерей отца, что впала в депрессию.

Зиновий, глядя на неё, только краснел, вспоминая свои видения, но не решался говорить об этом вслух. Мнением коллегиального большинства его всё равно назначили временным главой экспедиции.

«Батя» был сменен «шефом».

— Тридцать человек! Мы ведь только Уссурийск прошли. Почти в самом начале пути. Ещё ехать и ехать! Причём уже потратили весь уголь. Скоро придётся делать вынужденную остановку, — подытожил Зиновий, принимая на себя обязательства, к которым уже был морально подготовлен ранее видениями.