Брусов долгое время бродил от тайника к тайнику, встречая старых знакомых, ставших сталкерами и бродивших между зараженными территориями. Они рассказывали ему о китах, которые выбрасывались на берега Сахалина, о редких тропических рыбах в холодных ручьях Камчатки. Подобные байки стали привычны, как ежедневные сводки о потерях, что сыпались на анклав, несмотря на все меры, принятые бравым служакой Седых. Капраз быстро смекнул, что прошлый мир перестал иметь значение, и сколотил вокруг себя команду, способную постоять за себя и свои семьи. Из неё и начал постепенно образовываться анклав, который по старой привычке и прозвали «Владивосток».

Они пережили все ужасы поверхности: первые отключения электричества и первая карточная система, рухнувшая с первым же неурожаем, первый голод, первые смерти, первые кровавые убийства, первые бунты, первые людоеды, первый кровавый террор, первое падение власти, первые мародеры и первые кислотные дожди.

Через всё это прошёл и Брусов, получив немало шрамов в битвах с обезумившими людьми и вероломными роботами, не знающими пощады. Глотая антирадин, он видел, как страдают от лучевой болезни люди, ставшие близкими. Их лица со временем стёрлись в памяти. Зато там навсегда остались неясные контуры первых подземелий. Они отпечаталось в памяти раскалённым оттиском, и было чёткое понимание — не уйдут из головы никогда.

Немногие мужчины в Анклаве могли дотянуть до сорока. Смертность среди населения оставалась слишком высокой даже спустя десятилетия. Так что Кай считался ветераном-долгожителем. Рабочие же спешно организованной чудо-группы величали Брусова по-свойски — «батей». Богатый опыт выживальщика за плечами ставил его выше генералов прошлых лет и для всех он был просто своим.

С юности немало узнав про паровозы и прочую технику, Брусов говорил на собраниях, что неплохо бы вернуться хотя бы к технологиям XIX века. Ведь ыыходило, что с падением компьютерной системы всё вновь возвращалось к простейшим механическим конструкциям. А Кай видел и помнил, как они работали. В отличие от полумифических систем прошлого. И, что называется, — договорился. Седых в очередной раз внимательно выслушал и неожиданно поставил Брусова во главе будущей Экспедиции!

— Ну всё, Брусов. Теперь многое зависит от тебя, — расслышал оглушённый известием мужик средних лет.

С тех пор рабочие экспедиционной группы трудились над паровозом дни и ночи. Создавали поезд надежды. Жителям катакомб он казался лучом света в окружающем царстве вечных свинцовых сумерек. Титан, красавец, мечта, он ставился в строй двумя полнокровными бригадами лучших техников, работающих в три смены. Фактически не вылезая из цеха, они ваяли надежду на спасение человеческой расы в свирепом мире радиации и бетонных небес. В чертовски опасном мире, где сама жизнь, казалось, прокляла всё живое и обрекла на долгую, мучительную и неотвратимую смерть.