Странно, но парень мне чем-то безотчетно понравился. Почему? Не знаю еще. Да мало ли какими путями тогда людей заносило в банды! В конце концов, не все же там закоренелые злобные враги…

— Живой? — спросил я дружелюбно.

— Как будто… — сквозь зубы процедил он.

— Уже хорошо, — пошутил я. — Ну, давай посмотрим, что там у тебя.

Я убрал светофильтр, подвесил фонарик за петлю на пуговицу куртки, осветив «операционное поле».

Первичный осмотр показал, что пациенту моему, в общем-то, повезло. Оба ранения сквозные, причем в левом бедре пробиты лишь мягкие ткани. В правом — да, перелом, пуля перебила бедренную кость чуть повыше колена. Но и это поправимо. При правильном лечении через год плясать будет.

Конечно, если в лагере дадут такую возможность…

— Ну ладно, — я заговорил бодрым тоном. — Ничего страшного не вижу, сейчас первую помощь окажу. Приятно не будет, говорю сразу. Терпи.

И я ножом распорол штанины, слыша, как в месте основного пленения банды разгорается нервный спор с прожилками ругани.

— Куда ты смотрел, дубина стоеросовая⁈ — закипал Покровский. — Где у тебя глаза, у кочана мороженого?

Кто-то невнятно оправдывался:

— Да я, товарищ подполковник… Я ж думал Витьку прикрыть огнем! А то ему того…

— Думал он! Зачем тебе думать? Здесь я думаю. А тебе выполнять!

— Так я ж и выполнял…

— Молчать! — подполковник рассвирепел.

Я приступил к обработке ран йодом.

— Терпи, — предупредил я, почувствовав, как пленник стиснул зубы. А я стал готовить ватно-марлевую повязку.

— Это ты стрелял? — вдруг спросил парень.

— Я, — не стал я отрицать. — А что мне было делать, пирог тебе дарить с малиной?

— Так я и не спорю, — глухо сказал он.

— Сам подстрелил, сам тебя и вылечу, — бодро сказал я. — Еще спасибо скажешь… Ты как к этим гнидам попал-то? Ты ж вроде не такой!

Конечно, я так сказал намеренно, решив, что ничего не теряю. Если замкнется, то и так замкнется, а расшевелю его — глядишь, польза будет.

— Да сам не знаю, — вдруг чистосердечно признался он. — По дурости!

Ты смотри! Сработала психология!

— Да уж… Ладно, поумнеешь теперь. Ты же не стрелял?

— Не. Вообще ничего… Ну, не успел ничего сделать.

— Уже неплохо. Звать тебя как?

— Митька.

— Ага. И Митькой звали…

— Чего?

— Ничего. Ты уж нормально говори — Дмитрий! Фамилия?

— Егоров. А тебя… То есть, вас?

— Можно и — тебя. Володя.

Он помолчал. Я быстро делал перевязку. Он вдруг понизил голос:

— Ты это, Володь… Слышь?

— Слышу. Что хотел?

— Да это… Я что скажу: старшой наш, он…

Митя запнулся, не решившись сказать с первого раза. Я подстегнул:

— Э, нет, Дмитрий. Давай уж так: сказал «а», не будь как «б»!