— Ладно, Иван Федорыч, потом договорим. А хотя главное мы ведь уже обговорили. А дальше ты сам знаешь. Действуй, потом отчитаешься.

Мельком глянув на меня, посетитель сгреб карты, схемы, карандаши и поспешил на выход.

Я обошелся без предисловий:

— Матвеев дал интересные показания. Из них не самое, может, важное, но самое надежное — некто Жмых. Местный уголовник. Или просто такой прохвост. Правда, кроме клички, только словесный портрет. Но хоть что-то.

И я сказал, что надо зарядить местную милицию. Не только Кыштымскую, но вообще областную. Все же какие-никакие сведения есть. Может, по их картотекам удастся напасть на след.

— Принято, — сказал Рыжов, помечая в блокноте.

По Тарану и Шарку следовало отзвониться самому Питовранову. Он через свою агентуру может выяснить все. А вот Жмых…

Этот тип не выходил у меня из головы. Где-то же он недалеко, сволочь! Как бы его зацепить?

И в этот миг я вдруг вспомнил старшину Лапина. Ну конечно! Он же местный. Чем черт не шутит, а вдруг что-то да скажет.

Быстро выяснилось, что старшина сейчас в наряде, но в отдыхающей смене. С небольшим нарушением Устава гарнизонной службы я выцепил его из караульного помещения.

Увидав меня, Лапин обрадовался:

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Тебе того же, старшина. У меня к тебе разговор. Отойдем в сторонку.

Отошли. Я поведал:

— Путем оперативных мероприятий мы установили одного местного уркагана. Он из Кыштыма или недалеко. Кто знает, может ты слыхал про такого. Кличка Жмых.

— Жмых? — с изумлением переспросил Лапин.

Пришел черед изумляться мне — изумлению старшины.

— Кличут так. Неужто знаешь?

Он чуть помедлил.

— Не знаю, знаю или нет… — прозвучал странноватый ответ.

— Говори яснее.

— Есть говорить яснее. Помните, я вам рассказывал, как в Златоусте у нас облаву на медведя готовили?

— Помню. Ворошилова ждали. Не дождались. А тебя не включили в команду по молодости лет.

— Точно. Так вот, был у нас тогда охотник Жмыхов Егор. Ну, он постарше меня. Считался среди лучших. В лесу как рыба в воде. Не он ли это и есть? С ним и тогда все время что-то не гладко было. То в браконьерстве подозревали, то опять же в незаконной добыче золота… Ну, родитель мой блаженной памяти — помните, я говорил?

— Помню, помню.

— Да. Не без греха был по этой части. Однако меру знал. Так, чуть-чуть подмоет золотишка, сдаст барыгам. Аккуратно, без шума. Все деньги в дом…

— Не отвлекайся.

— Виноват! Короче: я уж не знаю, были у него с этим Жмыховым какие-то дела, или он в целом говорил — но терпеть его не мог. Говорил, что Егорка… ну, тут не очень прилично. Короче: Егорка, мол, за рубль и мать родную продаст, и раком встанет. И штаны спустит. А его и правда, то так подозревают, то этак, но доказать ничего не могут. А он хвастался: а вы докажите! Хрен вам. Ничего не докажете. Я честный советский гражданин.