Сейчас — он говорил это себе. И мне о себе.

— Не пугайтесь. Это пройдёт или не пройдёт — но это не позор.

Я опустил подбородок. Не наклонил, не качнул — просто опустил, на полпальца. Карпов это увидел и, кажется, понял, что я понял. Но проверять не стал.

Сани шли. Прошли второй подъём, пологий, длинный. Потом — спуск к двум хатам и кузне. Кузнец стоял у горна без рубахи, в одной нижней — несмотря на мороз; пар шёл столбом, а у кузнеца на голой груди — пар свой, от работы. Он на нас глянул, не поклонился, не отвернулся. Просто глянул и продолжил бить.

Я подумал —frater unus, qui non relinquit . Этот кузнец какой-то другой брат. Жмудский, скорее. Из тех, кого мой Хейнрих в той рейзе и шёл воевать.

Третий подъём оказался короче ожидаемого. Конь дошёл наверх, шумно вдохнул через ноздри, дрогнул крупом — и встал на гребне сам. Фёдор не дёргал.

— Тихоныч.

— Вашбродь, видим.

Внизу, в полуверсте, в долине между двух пологих скатов, стояло село. Двадцать — тридцать дворов; над ним серый дым; на восточной околице — две большие армейские палатки на вытоптанном снегу. Над одной флажок с красным крестом. Возле — обозные двуколки, лошади под навесом. Дым из палаточной трубы шёл прямой, без ветра.

Это было оно.

— Вашбродь, тропою вниз идти, — сказал Фёдор. — Колея здесь добрая.

— Идите.

Он подмышкой повернул коня ладонью — мягко — и сани пошли вниз. Я плеча Карпова рукой не сдвигал, он лежал ровно. Сани не качало.

— Иван Иваныч.

— М-м.

— Подходим. Полверсты.

— Хорошо, — сказал Карпов. Прокашлялся коротко, на полтона. — Тогда я, пожалуй, помолчу. Надо поэкономить.

Он закрыл глаза.

Подвели к палаткам. У ближней палатки на табуретке сидел санитар — очень молодой, в шинели поверх формы, шапка набекрень, сапоги в карболовом пятне. Увидел сани — встал, не быстро. Подошёл.

— Из 129-го?

— Из 129-го. Карпов. Штабс-капитан, командир третьей.

Санитар крикнул внутрь палатки:

— Михаил Сергеевич! Из 129-го привезли.

Из палатки вышел старший врач. Седой — не седина с проседью, а полная седина, как будто посыпали мукой; пенсне на тонкой стальной дужке; в шинели, в халате поверх. Я в первый момент не поверил, что это он, — старший врач санитарного отряда VIII армейского корпуса, тот самый Чехонин, про которого мне говорил Ковальчук. Но вторым взглядом понял, что да: седина с пенсне работает.

— Чехонин Михаил Сергеевич, — сказал он, не подавая руки — руки у него были замазаны чем-то светлым (карболка? йод?). — Прапорщик?

— Прапорщик Мезенцев, четвёртая рота 129-го. Привёз вам штабс-капитана Карпова Ивана Иваныча, командира третьей. Кашель с восьмого декабря, после Лупковского перехода ухудшение. Последнюю неделю — правосторонняя крупозная пневмония. Доктор Ляшко лечил на месте. Вчера признал, что не вытянет. Везли пять часов.