В первой трети тропы Ковальчук обогнал обоз и ушёл вперёд — проверить, как Дорохов вышел на южный уступ. На повороте, где тропа уходила за выступ скалы, он скрылся.

Я знаю, что это была удача.

Чужая. Не его. Он шёл, как и должен был. Это случилось не потому, что Ковальчук что-то предвидел. Это случилось потому, что я был у седьмой подковы обоза, а он — у первой.

* * *

Гул.

Я услышал его раньше, чем понял, что слышу. Низкий, ровный, не «грохот» из книг, не «раскат», который пишут в газетных корреспонденциях. Низкий гул — как будто что-то большое медленно сдвинулось на той стороне горы.

Шесть секунд.

Я успел повернуть голову влево — вверх. Над нами, на гребне склона, белое поднималось белой стеной: без облака, без тучи, без формы. Просто склон сдвинулся.

«К скале», — сказал я. Кажется, сказал. Может быть, не сказал.

Я прижался правым плечом к камню. Дёрнул за рукав того, кто был рядом — Боровец, по-моему; рука у меня выскользнула из его рукава, не удержала. Он повернулся, открыл рот — что-то хотел сказать, не успел.

Снег ударил сверху и сбоку.

Меня вжало в скалу — лицом, грудью, бедром. Кто-то — Северов, понял я потом по тяжести, — толкнул меня в спину последним движением, как будто хотел пробиться к скале сам, и упал в снег у моих ног. Снег пошёл через меня. Над головой — белое. Под ногами — белое. На зубах — снежная пыль, мелкая, сухая, со вкусом камня.

Шесть секунд.

Половина склона уходила вниз.

* * *

Тишина.

Не сразу. Сначала — пол-секунды, пока ухо не понимает, что гул кончился. Потом — пустота. Ровная, ватная. Где-то далеко выше — мелкий шелест: оседал верхний слой.

Я открыл глаза. Я их, оказывается, не закрывал. Просто белое стояло перед лицом так близко, что было всё равно.

Скала справа — на месте. Я — на месте. Под правой рукой Северов, лицом вниз, в снегу до плеч; он шевельнулся. Передо мной, на тропе, никого. Тропа кончалась там, где была минуту назад середина обоза.

На моей вчерашней карте это место было.

Я повернул голову вправо.

* * *

Я отлепился от скалы.

— Северов.

Он поднял голову.

— Цел?

— Так точно, в. б.

— Встань.

Он встал. Шинель в снегу до пояса, башлык сбит назад, лицо белое от пыли, по бороде — мелкие сосульки. Глаза — живые.

С нашей стороны тропы, у скалы, нас было, я считал, восемь. Я, Северов, ещё шестеро из второй половины моего взвода. Из первой половины рядом не было никого: они шли впереди скалы, ближе к обрыву, ближе к обозу. С обозниками. С теми, кто их обоз вёл, кто шёл рядом со взводом, кого сегодня утром Ковальчук распорядился пустить в строю: обоз по плану шёл со взводами, потому что тропа была узкая. Их теперь надо было искать.