— Снова попытка надавить на жалость?
— Снова не угадали. Итак, в чем меня обвиняет суд металлистов?
— Суд народа.
— Не буду спрашивать, когда и как народ дал вам право говорить от его имени…
— И тем не менее, — перебил ее товарищ Аур, — я отвечу. Народ дал нам это право, когда сделал нас металлистами. Вы думали, это мы, — он обвел своих коллег рукой — всемером собрались и объявили себя вождями народного гнева?
Кристина промолчала, хотя именно так и думала.
— Ни один из нас не рвался в Совет, каждого из нас выдвинули коллективы. Товарищ Аур — это не мое имя и не мой псевдоним. Это — должность. И когда меня убьют жандармы, отправят на каторгу или бросят в стакан — придет следующий товарищ Аур. И движение к революции не прекратится ни на миг. Вам понятно?
— Да, — сказала Кристина. На некоторое время она даже испытала стыд. Потому что приняла этих, без сомнения, самоотверженных людей, за «революционеров» двадцать первого века. Которых не просто не выдвигал народ — «революционеров», которые этот самый народ, за свободу которого якобы борются, просто-напросто презирают. Впрочем, стыд был недолгим. Трудно стыдится людей, которые хотят тебя убить.
— Теперь к обвинениям. Народ Ларса, в лице своих представителей, Совета металлистов, обвиняет Кармин Эллинэ в том, что она, будучи главой одной из самых богатых семей Ларса, является частью системы по угнетению ларсийского народа. Кармин Эллинэ обвиняется:
— в том, что условия труда на предприятиях Ларса вообще и предприятиях, принадлежащих семье Эллинэ, в частности, выжимаете все соки из рабочих, превращая их из людей, в отравленных стимуляторами придатков к станкам и машинам;
— в том, что ради увеличения прибыли сокращаете заработные платы, одновременно увеличивая цены и штрафы, вынуждаете Ларс вести захватнические войны, в которых на вашей стороне воюют угнетенные вами же рабочие;
— в том, что из-за вашего попустительства, а то и прямого покровительства, процветает преступность;
— в том, что выжав все, что можно, из рабочего, вы выбрасываете его на улицу, обрекая на смерть от голода.
Спокойный голос товарища Аура жутковато контрастировал со смыслом предъявляемых обвинений.
— Так уж и на смерть… — пробормотала Кристина.
— Вы опять решили, что услышали риторическую фигуру? Нет, это не иносказание и не гипербола… удивительно слышать такие слова от простого рабочего, верно? Так вот, несмотря на то, что я знаю риторику — я не пользуюсь приемами «для увеличения выразительности сказанной мысли»…
Кавычки в словах Аура были слышны не менее четко, чем сарказм.