Я понял.
Я вышел из кабинета, не закрывая за собой дверь.
По коридору шёл Зайцев, увидел моё лицо и присвистнул.
— Ну что, Горелый, настучали по шапке?
— Почти, — буркнул я. — Пошли, Заяц. Надо рапорт писать.
Дни сливались в один бесконечный поток: утро — завтрак — таблетки — обед — сон — ужин — снова таблетки.
Роман суетился, Ника порхала по дому как бабочка, а я чувствовала себя музейным экспонатом, за которым наблюдают, но не трогают.
Бинты сняли.
На руках остались розовые рубцы, некрасивые, но не страшные.
Врач сказал, что со временем они побледнеют и станут почти незаметными.
Лёгкие больше не жгло.
Я снова могла дышать полной грудью, и это было хорошо.
Но самое главное: я хотела работать.
Детская поликлиника, мои малыши, их смех, капризы, тёплый массажный стол, масло с запахом лаванды, вот что мне было нужно.
Не сидеть в четырёх стенах, не слушать, как Ника смеётся на кухне с Романом, не ловить себя на мысли, что я здесь лишняя.
Я подстерегла Романа утром в субботу, когда он собирался в магазин.
Он был в джинсах и свитере, пахнущий свежим кофе, и выглядел таким домашним, таким родным, что мне на секунду стало стыдно за свои подозрения, которые меня посещали в больнице.
— Ром, мне нужно поговорить, — сказала я, перекрывая ему дорогу.
— Давай быстро, а то магазин через час закрывается на обед, — он взял ключи со столика.
— Я завтра выхожу на работу.
Он замер, ключи звякнули и упали обратно на столик.
— Что? — переспросил он, как будто ослышался.
— Я сказала — завтра выхожу на работу. В поликлинику. Меня уже заменили, но я договорилась с заведующей, она выведет меня в смену.
— Вера, ты с ума сошла? — голос Романа стал резким, как лезвие. — У тебя шрамы на руках, ты только что из больницы!
— Прошло уже достаточно времени. — Я чувствовала, как внутри поднимается волна упрямства, знакомая с детства. — Руки работают. Врач сказал, массаж делать можно, но осторожно.
— Осторожно — это значит не делать совсем! — он повысил голос. Я услышала, как в кухне затихла Ника. — Ты себя не бережёшь, Вера.
— Вот именно о себе я и думаю. Сидеть дома и гнить — это не бережное отношение, я скоро чокнусь.
— Гнить? — Роман шагнул ко мне. — Ты говоришь — гнить? Я за тобой ухаживаю, кормлю, лечу, дом этот твой привёл в порядок, а ты говоришь, что гниёшь?
— Ром, я не про то. Я благодарна, правда. Но мне нужно работать. Мне нужно чувствовать, что я живая. А я сижу здесь и...
Я хотела сказать «и наблюдаю, как вы хихикаете с племянницей как подростки», но вовремя прикусила язык, сказала другое:
— И схожу с ума от безделья.