Ваня засмеялся, а я улыбнулась ему в ответ.
За ним принесли пятимесячного розовощёкого Костика, потом девочку Алису с кривошеей, а потом двойняшек.
Руки гудели, спина ныла, но мне было хорошо от того, что я была нужна, здесь, среди этих малышей, я снова чувствовала себя живой.
Домой я вернулась уставшая, но довольная.
Первый рабочий день прошёл как по маслу — дети, массаж, привычная суета.
Шрамы на руках изредка напоминали о себе, но я старалась не замечать их, только когда растирала масло по ладоням, чувствовала лёгкое натяжение кожи, мелочь по сравнению с тем, что я могла просто погибнуть.
В прихожей пахло ужином.
Роман стоял у плиты, что-то помешивал в кастрюле.
Увидел меня, улыбнулся виноватой улыбкой, которая должна была растопить моё сердце.
— Верунь, ты как? — спросил он, вытирая руки о полотенце.
— Нормально, — ответила я, снимая кроссовки. — Устала, но хорошо.
— Я приготовил твой любимый суп. Давай садись кушать.
— Спасибо.
Я прошла на кухню, помыла руки и села за стол.
— А ты чего так рано? — спросила я и заметила, что он замер на секунду.
— Поставщик не приехал, решил вот домой прийти и приготовить ужин, не тебе же всё…
Роман подал тарелку, налил чай.
Суетился, как будто хотел загладить вину за вчерашнее?
А может, просто радовался, что я вернулась живая и здоровая.
Понять бы, а то так и задушить заботой можно…
Я мысленно одёрнула себя за такие мысли, с потерей памяти я стала ко всему подозрительной и раздражительной, нахамила Горелову, хотя он вроде как помочь пытается, стыдно.
Ника отсутствовала на ужине, то ли в своей комнате была, то ли снова ушла.
Я не спросила, молодая совсем, гулять хочется.
— Вера, — начал Роман, садясь напротив. — По поводу вчерашнего…
— Рома, давай не сегодня, — перебила я. — Я устала. Хочу просто поесть и лечь спать.
Он кивнул, но в его глазах мелькнула разочарование или облегчение?
Не разобрать, а всё потому что я подозреваю…
Внутри меня нарастал странный холодок, который я не могла объяснить.
Работа отвлекла, но теперь, в тишине кухни, он вернулся.
Мы поужинали в молчании.
Я поблагодарила, поцеловала его в щёку, автоматически, по привычке, и поднялась в спальню.
Роман остался в гостиной и судя по звукам смотрел телевизор.
Я закрыла дверь, но не заперла.
Вчерашнее желание запереться казалось глупым, Роман — мой муж, в конце концов.
Мы три года вместе.
Я не должна бояться его.
Он не виноват в пожаре, его тогда вообще не было дома.
Но я боялась, почти иррационально.
Или это был не страх? Сомнение? Смесь того и другого?
Я легла на кровать, уставилась в потолок и вспомнила отца, который всегда для меня был эталон настоящего мужчины, у них с мамой была сильная пара и оба не мыслили жизни друг без друга, когда была жива бабушка она часто повторяла как шерочка с машерочкой, мне казались эти слова смешными, и ушли они в одни день.