Она взглянула на мои руки, нахмурилась, покосилась на медсестру, та пожала плечами, мол, не знаю, не при делах.
— Простите, я не помню день пожара, — сказала Вера, голос стал твёрже, как будто она привыкла повторять эту фразу. — Врачи сказали, амнезия. Я вообще не помню, что было до того, как очнулась здесь.
Амнезия!
Вот оно что.
Я присвистнул.
— Да ладно? — вот она попала, конечно, — так прямо и ничего?
— Вообще ничего, — она посмотрела на меня с вызовом. — Но я благодарна вам, что вы меня спасли. Правда. Спасибо.
— Я привык со всем на ты. Ты, Ласкина, не исключение, — пожал плечами.
Вера приподняла бровь и обдала меня ледяным взглядом.
А с норовом девчонка-то!
Во мне что-то ёкнуло, не то чтобы я ждал орден на грудь, но, чтобы тебя не узнал человек, которого ты выносил из горящей квартиры, это было странно, даже обидно, что ли.
— Горелов меня зовут, — представился я. — Вася. А ты меня, получается, не помнишь. А говорила ты там всякое, Ласкина.
— Что я говорила? — её глаза сузились, насторожилась, будто шерсть на холке встала как у кошки.
— Да так, бред стрессовый, — махнул я рукой. — Неважно.
Я не собирался ей ничего рассказывать при медсестре.
Это было не моё дело, может, вообще плод отравления угарным газом, но осадочек остался и почему-то я не мог его игнорировать.
— Когда придёшь в себя — заходи, — сказал я подмигнув. — Потолкуем.
Она вздрогнула.
Я заметил.
— А ты хам, как там тебя, Горелов, — отрезала она. — И вообще, с какой стати ты лезешь?
— Есть подозрения у меня, — ответил я ей прямо в лицо.
Она хотела что-то сказать, но в этот момент из палаты выскочил мужчина в дорогом свитере, гладко выбритый, сильно пахнущий парфюмом и улыбка у него была как приклеенная.
— Вера, милая, ты чего тут? — пропел он, подходя к креслу и тут заметил меня, одарив подозрительным взглядом. — А вы кто?
— Горелов я, — кивнул я. — Спас Веру из огня и выставил вперёд ладонь для рукопожатия.
Мужчина немного подрастерялся, но потом ответил.
День выписки начался с того, что меня в очередной раз позвали на разговор к заведующему отделением.
Я уже знала эту дорогу наизусть: поворот налево, мимо поста медсестёр, мимо кулера с водой, дверь с табличкой.
Роман шёл рядом, поддерживал меня под локоть, хотя я вполне держалась сама.
Руки уже почти не болели, только чесались под бинтами, кожа заживала.
Лёгкие больше не жгло.
Врачи говорили, что молодой организм справился на ура.
Доктор Григорьев оказался пожилым мужчиной с усталыми глазами и аккуратной седой бородкой.
Он долго читал мою электронную карту, потом снял очки и посмотрел на меня прямо.