Мы поехали домой.
В машине муж включил музыку, ту, что мы слушали раньше.
Я смотрела в окно и чувствовала, как серьги оттягивают уши, как каждая секунда этого вечера была пропитана ложью.
Я играла свою роль.
Я была «любящей женой».
И Роман тоже это знал, он просто выжидал момент.
Но и я готовилась к тому, чтобы выжить и знала, что когда игра закончится, я должна быть готова.
Дома я прошла в спальню, закрыла за собой дверь и посмотрела в зеркало.
Серьги блестели.
Я сняла их, положила на тумбочку.
Я взяла телефон и написала Горелову:
«Я постаралась сделать всё, чтобы Рома ».
Пришёл ответ:
«Молодец, Ласкина. Держись. Петрович уже работает. Завтра будет результат».
Я искренне улыбнулась.
И когда Роман постучал в дверь, я открыла и обняла его.
Он довольно улыбнулся
Он думал, что победил.
Но борьба за мою жизнь только начиналась и я была готова к ней.
Я без церемоний широким шагом вошёл в кабинет начальника, в котором ничего не изменилось, хоть бы пыль что ли протёр или кому сказал это сделать, впрочем, меня меня это мало волновало.
Пугачёв сидел за своим столом, как всегда, в идеально выглаженной рубашке, с безупречной причёской, с чёлкой на одну сторону, гладкой, будто его корова лизнула, и листал какие-то бумаги.
Он даже не поднял головы, когда я вошёл, просто жестом указал на стул, садись, мол, и не шуми.
Но Пугачёв так просто от меня не отделается.
Я не сел, остался стоять возле двери, сжимая в руке папку, в которой лежали копии документов, фотографии канистр, показания свидетелей, которые я собирал по крупицам всё это время.
Папка была тонкой, но в ней собрано всё, что у меня было, всё, что могло стоить мне работы.
Я недовольно, нарочито громко вздохнул.
— Горелов, — Пугачёв наконец поднял голову, и в его глазах я увидел усталость и раздражение, которые он даже не пытался скрыть. — Я уже устал от тебя, честно слово. Каждый раз, когда я думаю, что всё спокойно и тихо на вверенном мне участке, ты появляешься как чёрт из табакерки. Что на этот раз?
— Дело о пожаре, — я назвал прежний адрес Веры, где был пожар, и мой голос прозвучал твёрже, чем я сам ожидал. — Я нашёл новые доказательства и прошу вас взглянуть.
Пугачёв поморщился, как от зубной боли, но протянул руку.
Я положил папку на стол.
Он начал листать, и я видел, как его лицо меняется от снисходительного интереса до лёгкого беспокойства, а потом до откровенной злости.
— Горелов, — раздражённо проговорил он, откладывая папку и глядя на меня в упор, — это всё неофициальные материалы. Ты понимаешь, что без постановления суда они ничего не стоят? Ты принёс мне бумажки, которые не имеют юридической силы.