Лесная тропинка петляла между старых сосен, ветки цеплялись за одежду, хрустели под ногами.
Горелов шёл впереди, раздвигая кусты, а я говорила куда идти и следовала за ним, чувствуя, как внутри нарастает напряжение и надежда.
Мы почти пришли.
Гараж отца стоял в конце тупика, скрытый зарослями дикого винограда, серый, бетонный, с облупившейся краской на воротах.
Ржавый замок висел на двери, но я знала — он был старый, ещё папин.
Я достала ключи, которые лежали у меня в кармане с самого утра, и с трудом провернула их в замке.
Механизм заскрипел, но поддался.
— Давай, — я толкнула ворота.
Внутри пахло сыростью, металлом и ещё чем-то знакомым, давно забытым.
Я зажгла фонарик на телефоне.
Свет выхватил старый верстак, ящики с инструментами, полки с маслом и ещё какие-то коробки.
И в углу, у самой стены, я увидела две свежие канистры, чёрные, с яркими наклейками, такие, какие продают в строительных магазинах.
Новенькие, вряд ли отец такими мог пользоваться.
— Вот, — я указала на них дрожащей рукой.
Горелов подошёл, присел на корточки, не прикасаясь.
Он рассматривал их как улики, а не просто ёмкости.
— Свежие, — сказал он. — Без пыли. Две недели, максимум месяц. Точно, как раз перед пожаром.
— Он их здесь оставил, — догадалась я. — Думал, что никто не найдёт.
Горелов выпрямился, посмотрел на меня.
— Вера, мы не можем их трогать. Я должен взять образцы с места, но официально. Если мы их тронем сейчас, это будет нарушение процедуры. Адвокаты Романа прицепятся. Нам нужно всё правильно.
— Что же нам делать? — я почувствовала отчаяние.
— Я позвоню Петровичу, — сказал он. — Моему эксперту. Он приедет сюда, всё сфотографирует, возьмёт пробы. А пока мы должны оставить всё как есть. Не будем касаться.
Я кивнула, хотя внутри всё кричало: «Здесь доказательства! Почему мы не можем их взять?»
Но я понимала, что Горелов прав.
Мы на шаг от разоблачения, и этот шаг надо сделать правильно.
— Пойдём, — сказал он. — Надо убраться отсюда, пока нас не заметили.
Мы вышли, закрыли ворота, заперли замок.
Я спрятала ключи в карман.
Лес затих, только птицы где-то вдалеке перекликались.
— Вера, ты как? — спросил Горелов, когда мы дошли до машины.
— Держусь, — ответила я.
— Молодец, — он кивнул. — Я отвезу тебя обратно. Там уже темнеет. Нельзя, чтобы Роман заподозрил что-то, ведь я никогда не задерживалась.
Я села в машину, и мы поехали обратно по той же просёлочной дороге.
Через полчаса я уже стояла у калитки своего дома.
— Позвони, если что, — сказал он.
— Угу.
Я вошла в дом.
В прихожей горел свет.
Роман стоял у лестницы, скрестив руки на груди.